Утром я отказалась участвовать в шествии через город. Вместо того мы с Лукрецией отправились к мессе в домовую церковь Медичи, стены которой покрывали фрески с волхвами, написанные яркими алыми, зелеными, сапфировыми красками, позолоченные и сверкающие в пламени свечей. После службы мы подошли к окну на втором этаже и принялись ждать, когда процессия пройдет по улице под нами.
Возглавляли шествие герольды, одетые в черно-белые костюмы, звуками своих труб они сообщали о приближении волхвов. За ними шли знаменосцы, одетые в яркие полосатые туники желтых, красных и синих тонов. Они несли красно-белые флаги с лилиями Флоренции. За знаменами двигались ряженые горожане, некоторые бросали в веселящуюся толпу яркие шелковые ленточки.
Затем появился Лоренцо, первый из волхвов, он ехал на белом коне, покрытом роскошным красно-золотым чепраком. Всадник тоже был одет в золотистую парчу и алый бархатный плащ, на голове у него красовался мавританский тюрбан с кисточками. Я еще ни разу не видела у Лоренцо такой широкой и жизнерадостной улыбки. Он щедро осыпал народ золотыми монетами. Рядом с ним, в красной фетровой шапочке и простой тунике слуги, ехал Джулиано, его младший брат. Я смотрела на них сверху, видела трепещущие золотые и синие знамена и думала только о том, как, должно быть, прекрасно смотрелся в этой процессии Маттео.
Днем я участвовала в пиршестве. За столом сидел и лучившийся радостью Марсилио. Он привел с собой несколько молодых людей, имена которых звучали странно знакомо, среди них были Леонардо да Винчи и Алессандро Боттичелли. Лукреция устроилась рядом со мной и отвечала вместо меня на вопросы, ловко отметая в сторону слишком настойчивые или болезненные.
После того как мужчины перешли в зал на первом этаже, Лукреция взяла меня под руку и повела прочь, шепча на ходу:
— Сейчас состоится встреча волхвов, только для приглашенных. Не переживай, Лоренцо всего лишь повторит им то, что уже говорил тебе. Боюсь, женщинам не позволено присутствовать на подобных мероприятиях, потому что большинство мужчин слишком глупы. Они просто не понимают, что женщины способны к постижению духовных знаний не меньше их. — Она рассмеялась. — Пусть Господь дарует им мудрости!
Я твердо решила, что должна как можно скорее возвратиться в Милан, о чем и сообщила Лукреции. Она опечалилась, узнав о моем поспешном отъезде, но я сообщила ей о своем намерении сразу же вернуться во Флоренцию, чтобы остаться здесь уже навсегда.
Затем я спросила, не может ли она погадать мне на символических картах.
Лукреция заколебалась, затем покачала головой и сказала:
— Это не мой дар, а твой.
— А в чем состоит ваш? — спросила я.
— Он похож на твой. — Она смущенно улыбнулась. — Только я обхожусь без карт, просто вижу.
Тихо, чтобы не услышали слуги, проходящие по коридору, я спросила:
— Что же вы видите для меня, мадонна Лукреция?
Ее улыбка угасла, она сейчас же посерьезнела и ответила:
— Куда более долгое и необычное путешествие, чем ты ожидаешь, дорогая Дея.
Ей не было нужды развивать эту мысль. В тот вечер я просидела с ней еще час, расспрашивая о Маттео: какой он был в детстве, что рассказывал обо мне. Она показала самое последнее письмо, написанное моим братом с помощью его излюбленного шифра. Марсилио любезно продублировал текст между строк своим каллиграфическим почерком.
Маттео рассказывал, что я отличаюсь высоким умом, красотой, великодушием и рассудительностью. Он писал, что фиктивный брак разрывает ему сердце, хотя у него не было иного пути защитить меня от насилия, высказывал опасения, что уже никогда не обретет моего доверия после такого обмана. Я не могла слушать эти слова без слез.
Улучив момент, когда слуги отошли подальше, я прошептала Лукреции:
— Когда я смогу приступить к ним? К ритуалам, призывающим ангела?
Она в изумлении подняла тонкие темные брови.
— Но я не могу ответить на этот вопрос, дитя мое. Ты сама поймешь, когда придет время.
Опустошенная такими переживаниями, я снова рано отправилась в спальню Наннины и, когда горничная вышла, достала символические карты матери. Усевшись на кровать, я прошептала молитву ангелу — кто бы он ни был, — затем выложила три карты лицом вниз, так же как делала для Катерины.
Прошлое, настоящее, будущее.
Я перевернула первую карту. На белом фоне четыре золотых меча, устремленных остриями в землю, их пересекали еще столько же клинков, и в центре карты получалась решетка, напоминающая по форме бриллиант. Я ощутила звон стали о сталь. Здесь были вражда, вмешательство свыше, обман и смятение чувств. Когда я увидела девятый меч, торчащий из земли и направленный острием прямо в центр скрещенных клинков, мне показалось, что он пронзает мое сердце.
Девятка мечей символизировала прошлое, где была боль, доводящая до исступления. Глядя на мечи, я представляла, как капли крови, похожие на слезы, падают с каждого клинка. Меня охватила твердая уверенность в том, что прошлое станет для меня настоящим и будущим, если я не сумею избавиться от этой боли.
