Я хочу возразить: «Не так уж я и прав…» – и в это самое мгновение на меня обрушивается водопад эротических видений. Боже, как хочется снова стать тридцатилетним и не обременять себя разговорами! Но я вынужден вернуться к роли благоразумного старика, впавшего в нежность, как другие впадают в детство. Она снова смеется.
– Мишель, дорогой мой, чудный мой Мишель! Ты и вправду особенный. Расскажи мне еще о любви!
И я рассказываю! Рассказываю! И в конце концов убеждаю себя, что очень силен и ловок. Мы прижимаемся друг к другу – неудовлетворенные, попавшие в ловушку слов, забываем, где находимся, и выныриваем из забытья в половине шестого. Люсиль вскакивает, быстро приводит себя в порядок, готовая сорваться с места.
– Ну и достанется же мне на орехи, – произносит она, сконфуженно улыбается, как застигнутая на месте преступления девочка, наклоняется и целует меня в лоб. – Оставайся, мой милый романист. Мой бумажный любовник!
Я приподнимаюсь на локте и смотрю ей вслед. Что это, насмешка? Нет. В ее словах не было иронии, она всего лишь констатировала факт: моя любовь – это любовь писателя, чистой воды умствование, и ее это удивляет и трогает. Я потерпел неудачу и чувствую привкус горечи. Попытайся я описать случившееся во всех подробностях – не уверен, что мне бы это удалось! – вряд ли сумел бы скрыть привкус фальши. Притворяться бессмысленно! Я уклонился – и точка! Испугался! Но чего, черт возьми? Осложнений? Они маловероятны. Скорее всего, я давно утратил связь с реальностью, с подлинными чувствами и просто не способен испытывать настоящую любовь. Возможно, я выдумал свою любовь к Люсиль. Кто знает…
На пляж мы не вернулись, но встретились в городе, как два фланера на прогулке. Встретились, прошли часть пути вместе – что может быть естественней? Приличия не нарушены, мы шагаем рука об руку и вроде бы обмениваемся самыми что ни на есть невинными репликами. Мы проходим несколько сотен метров, не больше, и играем в игру в близость. Главное правило: говорить обо всем, ничего не утаивая. Она рассказывает о ревности Рувра, о его грубости и вспышках ярости, о былых сексуальных притязаниях. Время от времени я задаюсь вопросом, уж не намеренно ли она вгоняет меня в краску? Довольно скоро наша игра приобретает выраженный оттенок порочности. Я постепенно узнаю новую Люсиль – сентиментальную реалистку, мстительную – ох, какую мстительную! – хитрую и изворотливую, одним словом, женщину, с которой нельзя не считаться.
Мы обмениваемся прощальным рукопожатием. «Я люблю тебя, Мишель». – «Я тоже, Люсиль». Никто бы не догадался, что наши вежливые улыбки суть поцелуи.
За ужином игра продолжается – на глазах у Вильбера. Похоже, Люсиль нравится ходить по краю. Ее рука касается моей. Она ищет ногой мою ногу под столом. Это нелепо, смешно… Люсиль переигрывает. Думаю, она не очень поняла то, что я пытался объяснить ей на пляже, и старается понравиться мне, проявляя излишнее усердие, как посредственная ученица.
Однажды я спросил себя: «Что, если она права? Что, если я от нее устану?» Что же, соберу вещи и приищу другое убежище!
Произошла КАТАСТРОФА! Вильбер застал нас с Люсиль. Сегодня в библиотеке было много посетителей. Люсиль записывала фамилии в журнал, я находил на полках нужные книги и выдавал их. В 16.10 мы наконец остались одни, пора было закрываться.
– Извини, Мишель, я спешу… – сказала Люсиль.
– Ксавье?
– Он… Поцелуй меня, Мишель, иначе я не справлюсь.
Я обнял ее, спиной почувствовал, как открывается дверь, и услышал голос Вильбера:
– О, простите…
Мы отпрянули друг от друга, Вильбер захлопнул дверь, и бежать следом было глупо, это только усугубило бы ситуацию. Люсиль смертельно побледнела и без сил опустилась на стул.
– Весь дом узнает, – прошептала она.
Я тоже очень удручен. Она права, Вильбер всех оповестит – в своей обычной манере, плотоядно подхихикивая. Узнает Франсуаза… потом Клеманс… наши соседи и соседи наших соседей.
– Он может «наябедничать» Ксавье.
– Но ведь твой муж никого не принимает.
– Зато получает почту. Достаточно анонимного письма или телефонного звонка.
Я не соглашаюсь. Вильбер, конечно, человек злоязыкий, но он не доносчик… Люсиль меня не слушает.
– Ужасный тип! – восклицает она. – Как, ну как нам заставить его молчать?
– Хочешь, я объясню ему…
– Что?! – раздраженно вопрошает Люсиль. – Что ты хочешь объяснить этому человеку, о чем можешь его попросить? Не смей!
– Не сердись.
– Я не сержусь. Только…
– Что – только?
Она пожимает плечами, хватает сумочку и почти бежит к двери.
– Люсиль… Ничего непоправимого пока не произошло… я…
Она выходит.
