– Это еще нужно проверить… Значение имеет только карьера артиста. Здесь твое преимущество неоспоримо. Ты – олицетворение успеха, каждая твоя подруга хотела бы повторить твою судьбу, так что перестань хныкать. Для начала позаботься о своем здоровье, я куплю тебе что-нибудь тонизирующее. Займись музыкой, позови гостей, улыбайся. Как раньше.
Глория гладит сестру по руке.
– Спасибо за то, что так добра со мной, милая. Не знаю, что на меня нашло… Да нет, отлично знаю! Я на мгновение убедила себя, что наградить хотят не артистку, а столетнюю юбиляршу. Теперь нас двое; дадут орден мне – дадут и Монтано, а я этого не переживу.
Жюли не ждала такого поворота и отвечает не сразу.
– Я наведу справки, но первой наградить решили тебя. Вопрос старшинства. Тревожиться не о чем.
Чтобы скрыть замешательство, она подходит к проигрывателю и переворачивает пластинку.
– Немного Моцарта… Ты помнишь эту вещь?
– Я часто ее играла, – отвечает Глория, складывая руки в молитвенном жесте. «Поразительно, как она постарела», – думает Жюли.
– Иди сюда, – зовет Глория. – Я все обдумала. Мне нужно продержаться еще три месяца, до дня рождения, потом можно умирать. Давай поговорим о награде. Как ты считаешь, иностранке могут дать орден Почетного легиона? Джина ведь итальянка. Я служила Франции. Я – не она. Дай мне альбом.
– Который?
– Том VI.
Она знает наизусть содержание всех томов. Газетные вырезки лежат в хронологическом порядке: обзоры, рецензии критиков, восторженные отзывы, интервью, фотографии, сделанные в концертном зале среди толпы поклонников. Запечатленные сорок лет славы, заголовки на разных языках:
Том VI, последний. Глория кладет его на колени, открывает, сестра обнимает ее за плечи, и они читают, склонившись головами друг к другу.
– Это Мадрид, – говорит Жюли. – Я тоже выступала там в 1923-м. В том же зале. На той же сцене. Дирижировал Игорь Меркин.
– А вот Бостон, – продолжает Глория. – Огромный был успех… Я редко получала такие потрясающие отзывы…
На короткое мгновение они почувствовали себя сообщницами, но Глория нарушает очарование момента, задав неуместный вопрос:
– Ты сохранила свое портфолио?
– Давно всё выбросила.
Жюли отходит от сестры, выключает проигрыватель, произносит небрежным тоном:
– Пойду к себе. Позови, если понадоблюсь.
В тот вечер она ужинала без всякого аппетита. Боль ушла. Кларисса наблюдала за своей хозяйкой с удивлением и тревогой. Она привыкла к переменам настроения Глории, но Жюли всегда хранила на лице выражение упрямого самоотречения. Кларисса поостереглась задавать вопросы и, чтобы нарушить молчание, заговорила о мсье Хольце. Это была неисчерпаемая тема, поскольку Юбер Хольц без устали курсировал между своим домом и домом Джины, чтобы «немного помочь», как он объяснял соседям. В «Приюте» было организовано круглосуточное наблюдение – глазами слуг и ближайших соседей. Памела, вооружившись биноклем, следила через приоткрытые ставни, как доставляют ящики и коробки на виллу «Подсолнухи», и сумела разглядеть дорогую посуду, книжные шкафы, торшер в неопознанном – скорее всего, мексиканском – стиле. У Глории раскалился телефон.
– Смахивает на блошиный рынок, – сообщает Кейт. – Знаете, что мне это напоминает? Гостиные бывших чемпионов, загроможденные кубками, вазами и всякими другими трофеями из позолоченного серебра. Хольц аккуратно достает из соломы все это барахло и благоговейно заносит в дом. Он так старается, как будто Джина – его мать.
Глория жаждет деталей, и ее верные подруги прогуливаются по территории, то и дело задерживаясь у дома Джины.
– Нет, – докладывает коротышка Эртбуа, – она не выходит. Сидит дома и руководит рабочими. Я заметила несколько картин – их несли с особыми предосторожностями. Наверняка очень ценные.
Симону потрясло количество кухонных принадлежностей.
– Просто невероятно, – восклицает она, – можно оборудовать кухню в семейном пансионе! Видели бы вы эти плиты и кофе– и прочие –молки, а холодильник такой огромный, что в нем впору жить. Представляете, сколько она ест?
– Назначение одного предмета никто разгадать не смог, – сообщает Жюли Кларисса. – Емкость вроде ванны, стеклянная; судя по всему, очень глубокая, метровой длины. Ваша сестра и остальные дамы выдвигают предположения, только что ставки не делают. Стиральную машину тоже привезли, так что эта штука точно предназначена для чего-то другого.
– А крышка имеется?
– Нет.
– Может, это ящик для картотеки или хранения кассет и коробок с пленками старых фильмов? Стенки прозрачные, все этикетки видны…
– Вряд ли, он слишком глубокий.
Глория искала разгадку. Все искали. Ясность внес консьерж Роже, и слух разошелся со скоростью лесного пожара, ширясь и пополняясь новыми деталями.
– «Донесение» от мадам Жансон.
– Ну, и?..
