Как человек, я родилась в 1871 году в Лондоне. И увы, моя жизнь не была красивой и сказочной. Она была наполнена грязью нищеты и бедности, эта была грань района Уайтчепела. Я была проституткой, как и моя мать, как и моя бабка. Мне повезло чуть больше, чем остальным девушкам из этого района — моя мать была владелицей небольшого борделя на углу Brick Line и Fashion Street. Это было двухэтажное здание грязно-серого цвета, на первом этаже которого располагался тёмный прокуренный бар, а на втором комнаты проституток, в которых они принимали клиентов. Кем был мой отец — я не знаю, знаю, что он был богат по маминым меркам. Говорят, что до моего рождения, моя мать была очень красивой. С тонкой талией и пышными формами. Её длинные чёрный вьющиеся волосы всегда пленили клиентов, и за неё платили больше всех, кто там работал. Бабка, которая вместе с дедом устроили в этом здании бордель, не уставала нахваливать свою дочь, говоря ей, что с её красотой она далеко пойдёт. Не удивительно, что когда богач пообещал ей небо в алмазах простая неграмотная дурёха поплыла и позволила ему очень многое. А потом он исчез, оставив под девичьим сердцем своего ребёнка. Мама всегда верила, что я дочь аристократа, да и бабка не мешала её фантазиям, ведь после родов грудь мамаши стала ещё больше. Но к моим семнадцати годам, вся красота ушла — перешла ко мне. Я запомнила свою мать толстой с жидкими волосёнками, с бородавкой на носу и волосиками возле губ. Она всегда носила мушку на щеке, считая, что это делает её более сексуальной, а по-моему она вся была как старая потасканная шлюха, без мозгов и с верой, что «прекрасный принц» вернётся. Помню, что в те годы больше всего боялась, что бабка помрёт — мать была слеплена совершенно из другого теста и не смогла бы удержать бордель на плаву. Ведь главное в этом деле ладить со шлюхами, вовремя платить полиции и местной банде. Не забывать присылать девочек в нужные дни нужным людям, следить за выпивкой в баре, знать характеры людей и обладать звериным чутьём. Во времена повальной нищеты только так такие, как мы могли выжить. Мать же была просто набитой дурой, любящей поспать да выпить в баре. И сколько бы бабка не пыталась втолковать дочери, что так дело не пойдёт, та лишь огрызалась на неё, веря в свою счастливую звезду. Но я пошла в бабкину породу — все тонкости схватывала на лету, была ласковой с клиентами и если что-то случалось у девчонок — они всегда знали к кому обратиться за помощью, прежде чем идти к хозяйке. Бабка была мной довольна, она планировала удачно выдать меня замуж, возраст был подходящим, да чистоту мою блюла — клиенты у меня были только проверенные — не дай бог сифилисом заболеть или чем похуже.
Но мои звёзды сложились иначе — в нашем районе завёлся первый в истории маньяк. Ты знаешь, о ком я?
— Джек-Потрошитель, — изумлённо прошептала я, — ты жила в районе, где действовал этот маньяк?
— Не просто жила, милая, я его последняя жертва, — и она негромко рассмеялась.
— Только не говори мне, что Джек-Потрошитель — вампир! В жизни в это не поверю! — категорично заявила я, однако мои глаза выдали мой интерес.
— Не хочу тебя расстраивать, однако он и правда был вампиром. Одним из тех, про кого ничего не известно. Он пришёл в город, убил и осушил несколько женщин, оставив их тела на видном месте. Про то, что он творил с телами, ты наверняка знаешь. Однако если люди и считали его мясником, хирургом, евреем, предполагали, что он болен сифилисом и заразился от проституток, то мы, вампиры, считали, что он пришёл из тех времён и тех далей, где его поступки нельзя было назвать преступлением. Мы думали, что он когда-то был жрецом или что-то в этом роде, и убитые женщины стали его дарами богам, которым он поклонялся. Не знаю, как всё было на самом деле, единственное, что могу рассказать, так это то, как я стала вампиром.
