Но больше он ничего не прибавил, явно выжидая и не осмеливаясь открыть мне, к чему на самом деле стремится. Вошел слуга и поставил на стол блюдо с маленькими пирожками; мы молча жевали эти пирожки, запивая их вином, словно и впрямь встретились случайно и теперь просто наслаждаемся отдыхом и вкусом еды. Потом я решила все же вернуться к разговору и сказала:
— Я действительно боюсь за судьбу принцев. С тех пор как нам почти удалось освободить их, мне постоянно кажется, что Ричард вполне способен отослать их куда-нибудь подальше от Лондона или сделать с ними что похуже. Он, конечно, не может долее рисковать, терпя их присутствие в Лондоне, в этом гнезде всевозможных интриг, не правда ли? Должно быть, всем уже давно ясно, что Ричард так или иначе их уничтожит. Хотя, возможно, он всего лишь переправит их в свои северные владения, где они попросту не выживут. Насколько мне известно, у младшего принца слабая грудь.
— Но если Ричард, Господи, прости меня, грешного, действительно намерен втайне убить мальчиков, то линия Риверсов окончательно оборвется и мы наконец будем от них свободны, — промолвил герцог так, словно эта мысль только что впервые пришла ему в голову.
— Да, — подтвердила я, — и в этом случае любой мятеж, благодаря которому Ричард будет уничтожен, освободит трон для нового короля.
Бекингем тут же перестал изучать пламя в камине и с нескрываемой надеждой в упор уставился на меня.
— Вы намекаете на вашего сына? Генри Тюдора? Вы ведь о нем печетесь, миледи? А он согласится принять вызов и восстановить в Англии власть Ланкастеров?
Я не колебалась ни секунды.
— Мы уже допустили достаточно промахов, столько времени провозившись с этими Йорками. Мой Генри — прямой наследник дома Ланкастеров. Он давно, да практически всю жизнь, ждет возможности вернуться в родную страну и предъявить свои законные права на престол.
— Есть ли у него войско?
— Да, несколько тысяч собственных солдат и обещанная герцогом Бретани поддержка — более дюжины кораблей и четырехтысячная армия. Это уже немало. Кроме того, одной фамилии Тюдор достаточно, чтобы весь Уэльс оказался на нашей стороне; а во главе его войска готов встать сам Джаспер Тюдор, его родной дядя и знаменитый полководец. Если вы с ним объедините армии и пойдете против Ричарда, то, по-моему, победа неизбежно будет за вами. Ну а если еще и вдовствующая королева, призвав верных ей людей, к вам примкнет, думая, что вы вместе с ней сражаетесь за ее сыновей, Ричарду Глостеру и вовсе не на что будет рассчитывать.
— А если она узнает, что ее сыновья мертвы?
— Если она узнает об этом после битвы, нам уже будет все равно.
— И тогда ей останется лишь удалиться от дел, — заметил герцог.
— Кстати, мой сын Генри помолвлен с принцессой Елизаветой Йоркской, — сообщила я. — Так что Елизавета Вудвилл по-прежнему будет иметь определенную власть как мать королевы; по-моему, для нее этого вполне достаточно, если погибнут ее сыновья.
Внезапно лицо герцога озарилось, словно он понял наконец, в чем суть моего плана.
— Значит, теперь она уверена, что вы не представляете для нее никакой угрозы! — воскликнул он. — Что вы обе преследуете одни и те же честолюбивые цели!
«Ну естественно, — мысленно усмехнулась я. — Ты-то ведь тоже надеешься, что я для тебя безопасна, что я верну сына только затем, чтобы он убил Ричарда и расчистил для тебя путь к трону. Что я позволю использовать моего дорогого Генри как орудие для реализации твоих собственных интересов».
— А что, если — не дай бог, конечно, — ваш сын Генри падет в бою? — спросил Бекингем, с тревогой глядя на меня.
— Тогда престол займете вы, — ответила я. — У меня только один сын, он единственный наследник моего дома. Никто не будет отрицать, что в случае гибели Генри ваши претензии на трон станут первоочередными. Но если он все же выживет, вы получите не только его безмерную благодарность, но и любые земельные владения, какие только пожелаете. Конечно, все ваши прежние владения также будут вам возвращены, это уже сейчас я могу пообещать вам от его имени. Вдвоем вы сможете не только установить в Англии долгожданный мир, но и избавить ее от тирана. Генри станет королем, вы — самым могущественным герцогом в государстве. И если он умрет, не обзаведясь потомством, именно вы будете его наследником.
Молча соскользнув со стула, Бекингем упал на колени, простирая ко мне руки в старинном жесте принесения присяги. Я, улыбаясь, смотрела на него: этот красивый молодой человек напоминал актера в маске, с его губ слетали слова, которым нельзя было верить, поскольку, клянясь в преданности, он преследовал только собственную выгоду.
— Вы примете от меня присягу верности вашему сыну? — Он поднял на меня сияющие глаза. — Примете ли вы мою клятву? Сможете ли от его лица поклясться, что в борьбе против Ричарда мы с ним будем едины? Что наши усилия будут совместными?
Сжав его пальцы в своих холодных ладонях, я торжественно произнесла:
