Когда на следующий день армия Тюдора вновь отправилась в путь, Генри с улыбкой скакал впереди и всем объяснял, что Джаспер уехал встречаться с новой группой их сторонников, имеющих целую армию, которую его дядя, скорее всего, приведет прямо в Атерстоун. Это известие весьма обрадовало тех валлийцев и англичан, которые уже успели вступить в отряды Генри и принести ему присягу верности. Швейцарские же офицеры отнеслись к сообщению Тюдора равнодушно — их наняли всего лишь учить солдат воинскому искусству, и теперь было уже поздно тренировать кого-то новенького; кроме того, дополнительная численность войска может, конечно, оказаться полезной в бою, однако плату свою эти офицеры уже получили, так что им совсем не на руку было участие лишних людей в дележе общей добычи в случае победы. Особого восторга не выразили и французские уголовники, которые согласились сражаться только затем, чтобы освободиться из заключения, а заодно и поживиться. Глядя на своих людей, Генри Тюдор храбро улыбался, но не мог не осознавать, что его дело им совершенно безразлично.
Генри Перси, граф Нортумберленд, со своим трехтысячным войском примкнул к армии короля в Лестере. Когда его провели к Ричарду, тот обедал, устроившись в высоком кресле под государственным флагом.
— Садись и пообедай вместе со мной, — предложил король Нортумберленду, указывая на место рядом с собой.
Приняв приглашение с довольной улыбкой, граф присоединился к трапезе.
— Ну как, готов ли ты выступить завтра?
Перси озадаченно посмотрел на Ричарда.
— Как, прямо завтра?
— А почему нет?
— В воскресный день?
— Мой брат пошел в бой даже в Пасхальное воскресенье, и Господь с улыбкой благословил его. Так что именно завтра!
Граф вытянул руки над принесенным слугой тазом, и тот, полив на них водой из кувшина, мягко вытер их полотенцем. А Перси с удовольствием отломил кусок мягчайшего белого хлеба, откусил, хрустя чудесной корочкой, и промолвил:
— Мне очень жаль, милорд, но мы слишком долго сюда добирались, мои люди устали. До завтра они не успеют хорошенько отдохнуть. Я и так без конца торопил их, пока мы спускались сюда по горным дорогам и тропам; солдаты измучены, они совершенно неспособны к активным действиям.
Король медленно поднял глаза, долго смотрел на графа из-под темных бровей, потом произнес:
— И что же, ты проделал весь этот путь только для того, чтобы просто постоять в сторонке и понаблюдать, как дерутся другие?
— Нет, милорд. Я же поклялся быть вместе с вами, когда начнется сражение. Но завтра — это слишком скоро; мне придется уговаривать своих людей воевать хотя бы у вас в арьергарде, поскольку выйти в первых рядах они просто не в состоянии. Повторяю: они совершенно измучены.
Ричард улыбнулся, словно уже знал наверняка, что Генри Перси пообещал Генри Тюдору сидеть рядом с королем, но ничего не предпринимать.
— Хорошо, в таком случае ты возьмешь на себя арьергард, — заключил Ричард. — Тогда я буду уверен, что с тыла мне ничего не грозит, раз его защищаешь ты. Итак, — возвысив голос, обратился король ко всем присутствующим, и все головы разом поднялись над столом, — завтра утром, милорды, мы выступаем. — Его голос звучал на редкость спокойно, руки не дрожали. — Завтра утром мы сокрушим этого мальчишку вместе с его жалким войском.
Генри Тюдор тянул время, упорно ожидая возвращения Джаспера, а пока приказал своим пикинерам потренироваться в применении нового приема; впервые им воспользовались швейцарцы всего каких-то девять лет назад в схватках с великолепной бургундской кавалерией. Этому приему швейцарские офицеры сумели обучить даже неуправляемых французских уголовников, а затем упорной практикой довели навык почти до совершенства.
Сам Генри вместе с несколькими рыцарями изображал атаку вражеской кавалерии.
— Осторожней, — предупредил Генри графа Оксфорда, скакавшего на огромном боевом коне по правую руку от него. — Если вздумаете идти напролом, они попросту проткнут вас насквозь.
— Вот и хорошо! — рассмеялся де Вер. — Значит, они свою задачу усвоили.
Итак, полдюжины всадников приготовились, выждали, а затем по команде «В атаку!» ринулись вперед, сначала рысью, затем легким галопом, переходящим в бешеный кавалерийский галоп.
Того, что случилось потом, никто и никогда еще в Англии не видывал. Прежде воин-пехотинец, оказавшись лицом к лицу с кавалерийской атакой, либо попросту втыкал свою пику или копье в землю острием вверх, надеясь, что проткнет брюхо хотя бы одной лошади, либо, точно безумный, кидался на кавалериста, наносил копьем совершенно безнадежный колющий удар, а сам, обхватив голову руками, тут же испуганно нырял вниз. Но чаще всего пехота просто бежала, бросив оружие и не выдержав страшного натиска кавалерии. И кавалерия — особенно при хорошем командире — почти всегда прорывала цепи пехотинцев; лишь очень немногие решались противодействовать этому ужасу, однако и самым смельчакам было не устоять перед бешено мчащимися конями.
