Алая лента полностью

— У нас не было книг. Дедушка покупал газеты — в основном из-за кроссвордов и комиксов. А бабушка модные журналы.

— У тебя не было книг?! — Роза резко села на нарах и приложилась головой о потолочную балку, заставив подпрыгнуть сидевших на ней крыс. — Как ты живешь без чтения?

— Пока замечательно, — засмеялась я. — Эти истории в книгах — всего лишь чья-то выдумка.

— Выдумка? Я думаю, что книги — это чья-то правда. — Она помолчала немного. — Нет, ты серьезно? У вас не было книг? Ох, Элла, ты просто не представляешь, что теряешь! Книги — это еда, питье… это жизнь. То есть ты не слышала даже историю о девушке, которая соткала себе платье из звездного света?

— Платье из звездного света? Но как такое возможно?

— Хорошо, — сказала Роза. — Слушай. Давным-давно…

С этого все и началось. С тех пор я не засыпала, пока Роза не закончит очередную историю триумфальным: «Конец».

Запас историй Розы не иссякал. Она сплетала их буквально из ничего, как прядет свою нить шелкопряд или девушка из сказки превращает солому в золото.

«А я когда-нибудь рассказывала вам уже о?..» — так обычно начинала свои истории Роза, и за этим следовал сумасшедший каскад небылиц. Например, о жизни самой Розы в графском дворце, где на завтрак подают варенные всмятку яйца на подставочках из чистого золота. В историях Розы люди танцевали до утра при свете сотен канделябров и спали в огромных, как лодки, кроватях, укрываясь шелковыми пуховыми одеялами. Стены дворца были сделаны из книг, а шпили башен задевали луну.

— …и по парку бродят единороги, а рядом стоят фонтаны, бьющие шипучим лимонадом, да? — ехидно перебивала я.

— Какая же ты глупая, — говорила Роза в ответ.

Тем летним вечером Роза рассказывала свою историю все три часа, что мы были заперты в мастерской.

Снаружи доносилась тяжелая поступь сотен ног — бух, бух, бух! — а мы затерялись в мире, где королевы сами пекут пироги, и лимонные деревья разговаривают. Я даже не помню, что еще происходило в той истории. Там были великаны, которые охотились за королевой, а она убегала с перепачканными мукой руками. Еще я помню, что лимонные пироги на вкус как солнечный свет и слезы, и в них спрятаны кольца королевы, которые искали, но никак не могли найти великаны. А еще в той сказке была принцесса, которая спряталась на дереве, и великаны сначала не могли ее найти, но потом все-таки унюхали и утащили ее в свое унылое логово без деревьев и травы.

— Совсем как здесь, — пробормотала Франсин.

Но история не была грустной. В какой-то момент Франсин расхохоталась до слез: «Прекрати! А то я сейчас описаюсь!» В другой раз даже Марта улыбнулась, прикрыв рот ладонью. И я впервые поняла, что она такой же человек, как и все мы. Даже надзирательница в дальнем конце комнаты слушала нас и иногда ухмылялась.

А потом неожиданно Роза объявила:

— Конец.

— Нет, нет, нет! — запротестовали все.

— Тсс, — сказала Шона. — Слушайте.

Тишина.

Надзирательница подошла к входной двери и приоткрыла ее.

— Все чисто! — крикнула она. — Все на выход! Живо! Пошли!

Мы побежали на плац, лавируя среди вещей, брошенных проходившими здесь людьми. Грязный носовой платок. Канареечного цвета перо из чьей-то шляпы. Успевший слегка запылиться крохотный ботиночек с детской ноги.

Той ночью, когда мы стояли по пять в ряд, не было ни звезд, ни луны, ни неба. Биркенау был похоронен в дыму. Я чувствовала на языке привкус пепла, и мне впервые за долгое время совершенно не хотелось есть.

— Роза… — позвала я в темноте. Наш барак в ту ночь был переполнен, в нем совершенно нечем было дышать. Солома, на которой мы лежали, казалась по-особому горячей и жесткой. — Роза, ты не спишь?

— Нет, — шепнула она в ответ. — А ты?

— Тссс! — шикнула лежавшая рядом с нами костлявая женщина.

Мы с Розой придвинулись еще ближе, чтобы разговаривать еще тише.

— Это была хорошая история, — шепнула я. — Из тебя вышла бы хорошая писательница.

— Моя мама, — ответила Роза, — действительно хорошо пишет. Можно даже сказать, что она знаменита. Поэтому нашу семью и арестовали, она не боялась публиковать книги, в которых писала правду, а не то, что Они хотят слышать.

Я хотела спросить про арест, но не успела, потому что Роза моментально продолжила:

— Я была бы счастлива уметь писать хотя бы вполовину так же хорошо, как она. Что насчет тебя?

— Меня? Писать? Это смешно. Я шью.

— Да нет, что начет твоей мамы.

— О, знаешь, мне нечего сказать о ней.

— Не может быть, — возразила Роза.

Я на самом деле мало что могла вспомнить о своей матери.

— Когда я была еще совсем маленькой, моя мама устроилась на большую швейную фабрику. Никто не говорил мне о моем отце, но я думаю, что он был каким-то небольшим начальником там. Я никогда его не знала. Женаты они не были. Кстати, представляешь, на той фабрике были машины, которые могли за раз кроить сразу двадцать сложенных вдвое слоев шерстяной ткани?

— Твоя мама, Элла… — напомнила Роза.