Балка знала одну девушку, которая, в свою очередь, знала еще одну девушку, которая знала кого-то, кто работал в универмаге. Потратив часть моего драгоценного запаса сигарет, Балка сумела договориться о том, чтобы для меня украли пару метров ткани. Что и говорить, риск был велик, и я очень переживала из-за того, что в мою затею оказались вовлеченными совершенно посторонние люди. На охранников мои опасения само собой не распространялись. В конце концов, им за это платят.
Несколько дней прошли в томительном ожидании, и вот наконец мне принесли пакет. Балка позволила мне открыть его в своем собственном закутке, в дальнем углу барака. Как же я волновалась!
А потом сердце у меня упало, провалилось до самых подошв моих дурацких деревянных башмаков.
Это была самая уродливая ткань, какую я когда-либо видела в своей жизни.
Балка посмотрела на нее и со смехом прокомментировала в своей обычной грубой манере:
— Ну и ну! Как будто кого-то стошнило на эту тряпку! Смотри, вон те оранжевые квадратики — это, наверное, кусочки морковки!
Я чувствовала себя так, словно меня саму сейчас стошнит. Возможно, платье из ткани с таким пестрым безвкусным узором еще могло как-то подойти немолодой женщине, особенно если она постарается все время держаться в тени. Но не для такого тощего долговязого подростка, как я.
— Не важно, — сказала я, немного подумав. — Ткань неплохого качества, по длине ее должно хватить, сидеть будет хорошо.
— С нетерпением жду, когда смогу увидеть это на тебе, — хмыкнула Балка.
До ножниц можно было добраться только хитростью. Насколько я знала, в моечном цеху ножниц было всего две пары, и обе в комнате для починки белья, откуда их никогда не выносили. И без присмотра не оставляли никогда, ни на минуту. Пока я раздумывала над тем, как мне справиться с этой проблемой, мне на помощь пришли непредвиденные обстоятельства. Заболела Медведица, и временной начальницей моечного цеха стала Гиена. Я подошла к ней и сказала, что хотела бы на несколько дней поменяться местами с одной из работниц, занятых на починке белья. Как и следовало ожидать, Гиена разразилась своим лающим хохотом и ответила:
— Хорошая попытка! Без шансов, ни за что. Этого не будет!
— Позволь объяснить. — Я не собиралась сдаваться. — Мне нужны ножницы из комнаты для починки. А для этого я должна там работать. И ты можешь мне разрешить. Иначе я найду способ украсть ножницы и всажу их тебе в сердце, когда ты будешь спать.
Гиена открыла свою пасть, собираясь снова захохотать, но потом подумала… и закрыла ее.
Я получила направление на работу в комнату для починки белья.
Эта комната совершенно не походила на ателье модной одежды. Днем здесь работало около тридцати женщин, за которыми следила надзирательница.
Следующие тридцать заключенных заступали в ночную смену и работали уже без присмотра. Я, разумеется, выбрала ночную смену, когда вожжи были чуть-чуть ослаблены. От других я слышала, что на починке работают нормальные женщины, с которыми можно иметь дело. Между прочим, они старались как могли пакостить Им — крали для себя и для обмена иголки и пряжу или нарочно штопали серое суконное обмундирование яркими нитками совершенно неуместного цвета. Короче говоря, все это как нельзя лучше подходило для моего плана.
Я нашла местечко, где можно было разложить ткань.
— Что ты делаешь? — спросила меня крупная, похожая на медлительную улитку, женщина, наполовину скрытая горой требующих штопки дырявых носков. До того как попасть в Биркенау, она, несомненно, была очень полной, а теперь вся была в складках обвисшей кожи. Почему-то с этими складками она выглядела еще ужаснее, чем обтянутые кожей скелеты, которых я видела здесь каждый день.
— Мне нужно немного свободного места на полу, — коротко пояснила я. — Если вам не трудно, переставьте свою ногу немного в сторону, пожалуйста.
Улитка медленно перетащила на новое место свою обутую в деревянный башмак ногу. Я разложила свою ткань прямо на деревянном полу и сходила за ножницами.
— Что ты делаешь? — спросила Улитка.
— Платье.
— Да?
— А как же ты без выкройки-то? — тоненьким голоском пропищала другая похожая на мышку женщина, чинившая за соседним столом порванную рубашку.
— Бумагу не достала, — ответила я, оглядывая свой кусок ткани и прикидывая, как мне лучше раскроить его. Решив для себя этот вопрос, я открыла ножницы.
— А что за платье? — пискнула Мышка.
— Освободительное платье. Надену его, когда буду выходить отсюда, конечно.
— Ты собираешься надеть его? Серьезно? — уставились на меня Мышка и Улитка.
— А вы, как я понимаю, на меня донести собираетесь? — спросила я, опуская ножницы.
Мышка взглянула на Улитку. Улитка посмотрела на Мышку.
— Тебе пригодится сантиметр, вот, возьми, — робко сказала Мышка, передавая его мне.
— И поторопись, — добавила Улитка, хотя, судя по ее виду, сама она никогда в жизни не спешила. — А я тем временем присмотрю за носками, которые ты должна заштопать.
— Хорошо. Спасибо, — ответила я. Кто бы мог подумать, что даже в этом мире Биркенау еще случаются приятные сюрпризы? Я вновь взялась за ножницы.
