Кейси переводит взгляд с меня на нее и обратно. Вдруг, словно в ее мозгу встала со щелчком на место последняя деталька пазла, показывает женщине в лиловых джинсах средний палец, а меня грубовато обнимает за плечи и тащит к выходу, мимо матери и брата Полы, явно смущенных. Вот так же вела себя Кейси в детстве. Так же вставала на мою защиту; казалось, даже ждала, даже хотела, чтоб меня обидели.
Под хоровое «Бу!» выбираемся из церкви.
Напоследок та, в лиловых джинсах, снова советует Кейси не стоять спиной к «этому оборотню» – ко мне то бишь.
Кейси молчит, однако вместе со мной идет к машине. Дыхание у нее прерывистое.
Не представляю, как начать разговор.
– Спасибо, – выдавливаю я.
– Сдалось мне твое «спасибо», – сестра фыркает.
Мы уже у машины. Надо решаться – либо продолжать, либо ехать восвояси.
Впервые Кейси встречает мой взгляд.
– Папа сказал, ты меня искала. Нарочно за мной приехала.
– Вовсе нет.
Хочу добавить – «больно надо».
Но выдаю совсем другое:
– Я беспокоилась.
Кейси складывает руки на груди. Точнее, на животе.
– Мики, – произносит она после долгой паузы. – А что это там, в церкви, было? Оборотень-чмоборотень – о чем девчонки говорили?
– Понятия не имею.
– Точно? А если подумать как следует?
Сглатываю. Если подумать – речь шла о Поле Мулрони. О том, как я посоветовала ей написать заявление. О том, что она ответила. «Мне только заявы и не хватало. Чтоб у каждого легавого в черном списке очутиться».
– Нет, Кейси. Я правда не знаю, что они имели в виду.
Кейси кивает, не сводя с меня взгляда.
– Я тебе верю, Мик.
На предложение подвезти ее Кейси отвечает:
– Спасибо, не надо. Я на папиной машине. Он дома ждет.
Оставляю ее, уезжаю – раздавленная, с тошнотворной болью в животе.
Пора забирать Томаса. Еду в Нортен-Либертиз. Лорен приглашает меня в дом. Просторное, современное жилище с видом на парк, о котором во времена моего детства шла дурная слава. В котором кишели хулиганы. Да что парк – тогда весь район был ужасен.
Кухня на первом этаже оборудована словно для съемок кулинарного шоу и снабжена скользящими стеклянными дверьми, ведущими в патио. Там, в патио, – живая елка в ярко-белых крохотных лампочках. Никогда не видела, чтобы елку наряжали во внутреннем дворике. Мне нравится.
– Дети на втором этаже, Мики. Что вам предложить? Кофе будете?
– Да, спасибо.
Меня все еще потряхивает после инцидента. Вдобавок, когда держишь что-то маленькое и теплое – например, кофейную чашку, – разговор лучше клеится.
– Как прошли похороны? – интересуется Лорен.
Отвечаю не сразу.
– Да как-то не по-людски.
– В смысле?
Она насыпала молотый кофе в стеклянный цилиндрический сосуд и залила горячей водой. Сверху пришлепнула крышку с отверстием для пара. Никогда не видела, чтобы кофе готовили таким способом. Вопросов, однако, не задаю.
– Это долгая история, Лорен.
– А я не тороплюсь.
Наверху что-то уронили, выждали паузу, захихикали.
– Ну, так в чем там дело? – мягко давит Лорен Спрайт.
Рассказать или нет? Очень, очень это заманчиво – сбросить бремя прямо здесь, в стильной кухне, перед внимательной и благополучной Лорен Спрайт. У людей ее круга вся жизнь рассчитана поэтапно, всё под контролем. «А ведь и я могла бы так жить», – попискивает во мне какой-то почти чужой голосишко. Иметь совсем другую работу, совсем другой дом – да
Воздерживаюсь от исповеди. Писклявый чужак во мне заглушен голосом Ба, ее коронной фразой: «Гусь свинье не товарищ». Ба никогда не уточняла, кто гусь, а кто свинья, но насчет Лорен Спрайт и себя я совершенно уверена – мы из разных стай. Сколь бы ни заблуждалась Ба в других вопросах, насчет гусей со свиньями я ее мнение разделяю – сейчас, пожалуй, больше, чем когда-либо.
Я дома, Томас уже спит.
Раздается телефонный звонок.
На экранчике высвечено «Дэн Фитцпатрик». Рука не поднялась, сохраняя номер, написать «Папа». Не дозрела я пока до этого.
Жму «Ответить».
– Слушаю.
Молчание. Затем – вздох. Знакомый. Но не отцовский.
– Кейси, ты?
– Привет.
– Что-то случилось?
– Да. – Следует пауза. – Есть информация. Можешь не верить, но хотя бы выслушай.
– Конечно.
– Ты мне в последнее время не верила, – тянет Кейси.
Закрываю глаза.
– Так вот, Мики. Сегодня я поспрашивала своих. Позвонила кое-кому. Насчет этого обвинения. Про оборотня.
– Дальше.
Снова молчание.
– Ты с Труменом Дейвсом, да?
– В каком смысле?
Вот уж чье имя не ожидала услышать, да еще в таком контексте. С ужасом думаю: а ведь и правда, вестей от Трумена не было с того неудачного поцелуя. Он не звонил, и я не звонила – стыдилась. Я даже думать о нем избегала.
– В смысле, сейчас, – объясняет Кейси. – Ты с ним в одной машине? Или в одной комнате?
– Нет, я дома.
Кейси умолкает.
– Да при чем здесь Трумен, Кейси?
