– Короче, пошел я в этот дом. В переулке рядом с Мэдисон, – начинает он. – Ну, где три «Б» на стене. Стучусь в фанерку. Появляется Макклатчи. Весь обдолбанный. Ладно, думаю, это мне на руку. У него бдительность на нуле. Макклатчи мне кивает, спрашивает: «Ты кто?» Ну понятно: где ему меня узнать? Я говорю: «Я эсэмэсил. Насчет перепихнуться». Вижу – он еле-еле на ногах держится. Однако выдавливает: «Угу». А сам ни с места. Я: «Ну так что? Будет мне девочка или как?» Он: «Будет. Заходи».
Захожу. В доме несколько уже кайф ловят, еще двое колются. На меня ноль внимания. Макклатчи приваливается к стенке и отключается. Холод собачий. Воняет дерьмом. Трясу этого урода за плечо. Он глаза открывает, моргает. «Где, – говорю, – твоя мобила? Хочу еще разок на девочек взглянуть». Он достает сотовый, открывает свой каталог. Листаю. Все женщины, которых он мне в прошлый раз показывал, на месте. А Кейси нет. Ну, думаю, попал я. Если сейчас его про Кейси спрошу – он смекнет, что мы с тобой заодно. А потом рассудил: а что мне терять? Нечего. Вдобавок он под кайфом – может, и не сообразит. И спрашиваю: «А рыжая где? В прошлый раз она мне глянулась». Макклатчи еле ворочает – что мозгами, что языком. «А, – говорит, – Конни!» «Значит, – уточняю, – ее Конни звать?» Он: «Конни… того… выбыла из строя». И голову наконец-то поднял. И знаешь, Мик, – лицо у него было как у коршуна, который жертву заприметил. Совсем другое лицо, короче. Он даже глаза в кучку собрал каким-то чудом.
Тут двое восстали из мертвых и тоже на меня вылупились, будто я им всю идиллию нарушил. Будто от меня все проблемы. То было тихо-мирно, и вдруг изменилось что-то в комнате, понимаешь, Мик? А Макклатчи спрашивает: «Чего тебе далась эта Конни? Другую выбери». Я: «Не знаю. Люблю рыжих, что ж теперь со мной поделать?» А сам боком, боком – и к выходу. С Макклатчи глаз не свожу – вдруг у него нож или еще что? Вижу: он очухивается. Шагнул ко мне, встряхнулся. И спрашивает: «Тебя кто подослал? Сеструха ее? Ты легавый, что ли?» Тут я и свалил. Знаешь, Мик, колено-то мое, оказывается, работает не хуже прежнего. Бегу, а вслед несется: «Ты легавый, да? Легавый, так тебя растак?!»
Трумен смотрит на меня, почесывает щеку.
А мне кажется, что по венам и артериям вместо крови ледяную воду пустили.
– Что это значит – выбыла из строя? Что это значит, Трумен?
Ответа мы не знаем – ни я, ни он.
В свою очередь, рассказываю ему про Саймона.
– Поехал в Кенсингтон. Прямиком. Петлять даже не думал. Я его упустила.
– Очуметь, – комментирует Трумен.
– Ему в Кенсингтоне делать вообще нечего. Он к Южному отделению приписан. К Южному, – повторяю я.
Заруливаю на парковку перед шеренгой убогих заведений: китайская едальня, прачечная самообслуживания, магазин «1000 мелочей», кафе «Данкин донатс». Надвигаю бейсболку на самый нос – не хочу, чтобы меня заприметил кто-нибудь из завсегдатаев. Хлопает дверца соседнего автомобиля. Утыкаюсь подбородком в грудь.
– По-моему, пора, Мики.
– Что пора?
– Пора рассказать все Майку Ди Паоло.
Качаю головой.
– Нет. Не надо.
– Надо. Ди Паоло славный парень. Я его с детства знаю.
– Мало ли кто кого с детства знает…
– Хорошо. Какие еще варианты, Мик?
– Разбираться самим. Без посторонних.
– Допустим, мы так и будем делать. Допустим, ты вычислишь убийцу. И что дальше? Ты с ним лично поквитаешься? И сядешь до конца своих дней? Нет, так не пойдет. Сама знаешь, почему.
Высказавшись, Трумен умолкает.
– Ты ему действительно доверяешь?
После продолжительного раздумья он произносит:
– Да. Ди Паоло в спортивных играх никогда не мухлевал.
– Чего он не делал?
– Не жулил, говорю, Ди Паоло, даже когда мы с ним пацанами были.
– Ну а ты сам? Тебе что – охота впутываться? Есть риск работу потерять, Трумен. Мы действуем не по протоколу.
– Мне уже всё равно, Мики. Я в полицию не вернусь.
Так вот оно что… А я всё голову ломала.
– Почему?
– Не хочу, – напрямик отвечает Трумен. – Оно ведь как? Ладишь с ребятами. На грубость от начальства не нарываешься. Всем вроде приятель. Идешь словно по ровной дорожке – и забываешь, что система-то подгнила. Я не про Филадельфию. Не про эти конкретные убийства в Кенсингтоне. Я про систему в целом. Нельзя столько власти в одни руки, особенно когда эти руки – грязные. Разладилось что-то, причем, похоже, в самой середке. – Трумен переводит дыхание. – Мик, я сна лишился. Понимаешь, почему? Люди гибнут. Не только женщины. Вообще люди. Ни в чем не повинные. Безоружные. Вот и не спится.
Кажется, впервые он раскрыл свои убеждения.
Мне ответить нечего.
– Я сейчас легко могу уйти. Пенсию уже заслужил. Захочу – другую работу найду. Зато спать буду спокойно.
И добавляет:
– Люди гибнут. Кругом. Каждый день.
– Понимаю.
Пожалуй, и впрямь надо обратиться к этому Ди Паоло.
Итак, Трумен звонит своему приятелю. Мы всё еще в «Ниссане», едем к моей машине.
– Слушай, Майк, тут одно дело, – говорит Трумен в трубку. – Не из тех, которые на планерках обсуждают. Можешь подскочить в «Герцог» сегодня вечером?
