Сорша смотрела на Ану прищуренными глазами, облизывая губы.
– Кровавая маген, – промурлыкала она мягким от желания голосом. – Самый желанный магек из всех. – Она отряхнулась и выпрямилась. – Я закончу с вами позже, кровавая сука и дорогой братец.
Не сказав больше ни слова, она повернула за угол и исчезла.
Только тогда Рамсон позволил себе прислониться к стене, тяжело дыша. Он провел рукой по ране на плече. Железный осколок, которым его пронзила Сорша, все еще был там, и его пальцы стали липкими. Он понял, что его кровь растеклась до самого локтя.
Шуршание ткани – Ана подошла и встала рядом с ним. Капли дождевой воды прилипли к ее темным ресницам, когда она прижала руку к его раненому плечу.
– Боги, – пробормотала она. – Как много крови.
Рамсон хрипло усмехнулся.
– Я думал, тебе понравилось видеть, как я истекаю кровью.
– Только если я являюсь причиной этому, – сказала она невозмутимо.
– Осторожнее, Ведьма. У тебя начинает появляться чувство юмора. – Она бросила на него сердитый взгляд и проигнорировала его. Ее пальцы холодили его кожу, когда она ловко стягивала с его плеча испорченную рубашку. От нее пахло ветром, штормом и морем, и у него кружилась голова так, что он не мог сказать, было ли это от потери крови или от ее близости.
– Будет больно.
Без предупреждения она вытащила осколок железа из его плеча. Голова Рамсона закружилась от боли, пол под ним накренился. Он почувствовал, как ее руки обхватили его и удержали, когда он покачнулся, и мягко прижали к стене.
– Ммф, – проворчал он, чувствуя, как тепло пропитывает рукав его рубашки. Он чувствовал покалывание в плече, тепло в венах, когда Ана положила руку на его рану. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на нее затуманенным взором.
Ее радужки покраснели, брови нахмурились в том сосредоточенном взгляде, которым он так дорожил, и она обрабатывала его рану, совершенно не подозревая, что он наблюдает за ней.
Он мог бы оставаться таким вечно, упиваясь ее видом и зная, что почти потерял шанс когда-либо увидеть ее снова. «Я вижу, как ты на нее смотришь, – сказал его отец. – Любовь делает нас слабыми, мальчик».
Его мысли вяло кружились. В самых трусливых уголках его сердца была правда, которую он просто не хотел пока видеть. Ибо любовь, как всегда учил его отец, – это нечто такое, что следует уничтожить. В любви не было места эгоизму.
А Рамсон всегда клялся, что будет жить только для себя.
Словно услышав беспорядочный поток его мыслей, Ана посмотрела на него из-под ресниц.
– Я остановила кровотечение, – сказала она. Она откинула прядь волос с лица. – Но тебе все равно понадобится целитель.
– На это нет времени, – он осторожно потрогал свое плечо. Боль была свежей, но начинала отступать, превращаясь в тупую пульсацию. Мир вокруг него успокоился. – Мы должны остановить переворот.
Он оторвался от стены и, прихрамывая, пошел по коридору. Ана последовала за ним, пробираясь сквозь обломки и груду железа.
– Она сняла ошейник, – заметила она.
Рамсон собирался ответить, но слова застряли у него в горле. Они добрались до покоев его отца.
Ана заглянула в открытую дверь.
– Там много крови, – тихо сказала она.
С этого угла коридора за телами охранников через слегка приоткрытую дверь в кабинет, Рамсон мог видеть своего отца.
– Дай мне минутку, – поймал он себя на том, что говорит, выпрямляясь. Словно во сне, он пересек холл и направился в покои своего отца.
Детали, которые он не заметил раньше, теперь заполонили его разум, когда он обвел взглядом комнату. Стены были такого же темно-бордового оттенка, как и всегда. Стол из темного вишневого дерева, за которым он сидел много лет назад.
Казалось, что прошла целая жизнь, и совсем не было того момента, когда он швырнул свою кружку о стену, посмотрел на отца и как на бога, и как на чудовище, и поклялся никогда не становиться таким, как он.
Рамсон опустился на колени возле тела отца. Вокруг него была лужа крови, растекавшаяся по полу, но все, что видел Рамсон, – это странный изгиб его рук и ног, то, как смотрели его глаза, а рот все еще был открыт от удивления.
Лежа вот так на полу, он меньше походил на монстра в тени. Он был просто человеком, который истекал кровью и умирал.
Рамсон протянул руку и закрыл отцу глаза и рот. После смерти лицевые мышцы адмирала расслабились, и впервые, насколько Рамсон мог вспомнить, его отец выглядел умиротворенным.
Внезапное движение в другом конце комнаты привлекло его внимание. На подоконник, как снег, посыпались лепестки с маленьких белых цветочков. Они закружились в воздухе на мгновение, прежде чем приземлиться на пол.
«Знаешь, я тоже любил твою мать».
– Ты тоже любил ее, – пробормотал Рамсон, слова были странными на вкус во рту.
Это была возможность, о которой он никогда не задумывался – что он может на мгновение перестать думать о себе, чтобы заботиться о ком-то другом. Что он может поставить чьи-то потребности выше своих.
Имели ли монстры и люди, сделавшие неправильный выбор, способность любить? И заслуживали ли они ответной любви?
Рамсон встал.
