– Видишь что-нибудь? – прозвучал хриплый голос.
Я представила себе скрюченного старика, который приподнял фонарь или факел, освещая золотистым светом ряды гробов.
– Гробы. Плохая примета, – с отвращением ответил его спутник. Судя по голосу, он был моложе.
– Не знаю, на что он надеется.
Я напряглась, когда шаги первого мужчины раздались совсем близко. Он постучал костяшками по крышке нашего гроба, и я зажмурилась. Ведьмин огонек кружился и мерцал перед моими закрытыми веками. Глотать стало еще труднее, чем раньше. Михал положил руку мне на спину.
– И заметь, его нет с нами, а мы тут по ночи да по холоду пытаемся что-то найти.
– Лучше уж он, чем этот, на палубе, – с горечью отозвался молодой. – Надел синий мундир и возомнил себя королем. Если он еще раз назовет меня юнцом, я засуну эту его серебряную палку ему в задницу. Я серьезно. – Он помолчал. – Может, обыщем гробы?
Еще один резкий стук по крышке.
– Нет. Мы там только трупы найдем, а я не буду тем, кто скажет Туссену, что его невестушка откинулась.
– Думаешь, она умерла?
Мужчина усмехнулся:
– Сдается мне, в глубине души он тоже так думает. Исчезнувшие женщины редко возвращаются, так? Живыми, во всяком случае. Вспомни хотя бы ее сестру. Говорят, ведьмы похитили и прокляли ее – она начала стареть, пока у нее сердце не остановилось. Это всего лишь вопрос времени, когда мы и эту найдем мертвой.
Холодные нежные пальцы коснулись моих волос, скользнули по ним. Я даже не сразу сообразила почему – все мое тело дрожало, и я сжимала лацканы плаща Михала так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я даже не заметила, как ухватилась за него. Вообще не осознавала, что могу пошевелиться.
– Ну, не знаю, – пробормотал молодой. – Она уже однажды исчезала. Тогда тоже никто не знал, где она была. Мой отец думает, что она сбежала. Говорит, что она бросила… Туссена. Когда она убегала из Башни, кольца на пальце у нее уже не было. Моя мать считает, что Туссен достоин жены куда лучше, чем она, – усмехнулся он мрачно. – Предлагает мою сестру.
С каждым словом жужжание в ушах становилось громче. Теперь оно звучало болезненно и резко.
Однако прежде, чем они успели и дальше обсудить мои недостатки, дверь залы распахнулась, и раздались другие шаги.
– Господа.
Меня всю затрясло, и я уже больше не стесняясь, зарылась лицом в плащ Михала. Этот голос я узнала! Я бы отдала каждую крону из отцовского вознаграждения, чтобы никогда не слышать его!
– Фредерик, – проворчал мужчина постарше. Судя по звуку голоса, он неохотно отошел от нашего гроба. Его молодой спутник молчал. – Ее здесь нет.
– Вы проверили каждый гроб?
Это был не вопрос, и мужчины немного замешкались.
– Разумеется, – откашлявшись, солгал молодой.
– Хорошо. – Голос шассера сочился презрением.
Я могла представить, как Фредерик прохаживался по залу, проводя пальцами по богато украшенным гробам. Может, даже смотрит, есть ли на них пыль.
– Чем скорее найдем ее труп, тем раньше Туссен уйдет в отставку.
– Вы думаете, он покинет пост, месье? – с сомнением спросил шассер постарше.
Фредерик рассмеялся, и от его короткого, холодного смешка внутри меня всю скрутило.
– А как же. Капитан, который не в силах защитить своего подчиненного, да еще и невесту. Это же унизительно.
– Но ведь он не виноват, что она сбежала, – пробормотал молодой.
– А вот здесь, юнец, – резко бросил Фредерик, – ты ошибаешься. Это как раз его вина. Весь этот гребаный бардак из-за него. Он привел женщину в мужское братство. Он дал ей балисарду и в придачу помолвочное кольцо, – горько фыркнул он. – Ты не шассер, так что не поймешь.
– Да? А я попробую! – обиженно воскликнул молодой.
Фредерик снова невесело посмеялся. Помолчал.
– Ладно. Попробуй. Помнишь кровопролития в декабре и январе? После того, как тот рыжий шассер спутался с ведьмой? – Он выплюнул это слово, словно ругательство, и для него это так и было. – Когда он убил архиепископа в канун Рождества, королевство утратило всякую веру в наше братство, а потом еще и мать его девки зарезала короля в Новый год. Туссен был его другом. И он встал на сторону Диггори и его ведьмы в битве за Цезарин, и все королевство пострадало.
Во мне вскипел гнев, смешавшись с абсентом. Он поднялся к горлу, но я сдержала его, дыхание у меня стало громче. Резче. Да как Фредерик смел осуждать Жан-Люка и Рида? Да как он вообще смел что-то говорить о той битве, в которой погибли сотни невинных? Он даже не участвовал в ней! Михал предостерегающе сжал мне затылок. Он что-то прошептал мне на ухо, но я его не слышала. И не видела ничего, кроме ненавистной рожи Фредерика.
«Такой деревяшкой ведьму не убьешь».
Зловещая ухмылка Базиля.
«Зато двумя деревяшками можно! Шестом и спичкой!» Смех моих братьев – жестокий смех, – когда я изо всех пыталась поднять тяжелый меч.
– Что вы нам рассказываете о Риде Диггоре! – возмутился молодой. – Мой брат в той битве несколько пальцев потерял.
