— Недостатки и препятствия кроются повсюду, и я не останусь и в раю, если святые там не трудятся и не проходят испытаний, пусть смертным их тревоги и представляются блаженствами. Счастье невозможно без боли, и радостью не прельстить моей мечты. Задаваясь вопросом, что же не устраивает меня в нынешнем положении, можно предвидеть лишь один ответ — недостижимость. Анна спрятана от глаз завесой неизвестности. Бесконечное отчуждение, в котором я же и виноват, человек боящийся смерти, ведь цветочница верно бесплотна. Сама основа надрыва и ностальгии в невозможности свидания, знаю, но это и утомляет более всего. А ещё больше томит страх, вдруг после трагедии ты на небесах сольёшься радостно и весело с потерянной возлюбленной, поцелуешься с друзьями и родственниками, и наступит мещанское, пошлое низкое довольство, свергающее дождём слёз на грешную землю. Если это так, я бы выбрал полное уничтожение и святость протеста против всего возможного во всех мирах, против повсеместной дряни и корысти, против общей ограниченности!
Лицо Людмилы сияло, призрачные дождливые блики мёртвыми детьми неслышно толпились за спиной, и эхо спора, умноженное ливнями, проявляла мелодию несуществующей музыки. Теперь её звуки как бы продолжали собой уют дома, словно незримые и прекрасные руки бежали по клавишам в соседней комнате. И прошлое оживало и вторило говорящим. Один из голосов принадлежал хозяйке и был великолепно звучен и нежен.
— Павел, вот видите! Вся проблема не в том, что лирика и царство иллюзий самое прекрасное на свете, а в том, что вы, впрочем, как почти поголовно вся наша цивилизация, ничего лучше не знали. Но человек существо невольное. Он только формируется в земной юдоли, а не испытав всего, нельзя воздвигнуть бессмертную душу. Поэтому противостоять тому, что на самом деле не понимаешь. Конечно, предавать самое любимое и святое тоже нельзя, но именно оно само и подсказывает тебе, Паша, как нужно действовать дальше. Забрав из реальности лучшее, ты понял, что постоянно отделён от полного погружения в неземном и нездешнем просторе. Кроме смерти, выхода незаметно, хотя он перед тобой. Сотвори, ведь ты писал рассказы, совокупности прекрасного в собственную легенду, а потом ищи подобные краски в мире для нового творчества. Рано или поздно ты почувствуешь любовь, исходящую из каждого предмета. Счастье и горе, истинную сущность, таящуюся в привычных вещах. Будет думаться, словно совсем иные души, иные уникальности и индивидуальности пространства надели маски того, что ты уже знал и похоронил. Город изменится, источников красоты станет не найти, но потерявшись в стране без названия, где лирика будет господствовать и всякий прохожий утаивать символ, — нечего станет искать. Удел Лилит — святость мимолётная, первовспыхнувшая, изначальная ступень на земле спасения от пошлости. Но дабы узнать вторую, следует распрощаться с пройденной навсегда. Твоя встреча с призраком вчера отправлялась небом лишь, чтобы вселить в сердце чувство, которое в дальнейшем станет твоим ориентиром, но будет воспитываться и расти год за годом, даже после твоей смерти. За миром страсти, имя которой жажда красоты и победы, запрятано то же самое, но там ты сам станешь частью таинства и будешь единым целым с возлюбленным чудом. Поэт внутри чьего-то непостижимого творения. Однако в новой вселенной родятся новые муки и страсти, и они будут сбивать с пути. Не одолев нынешних страстей, бессмысленно двигаться выше.
Чудо коснулось твоей биографии, Павел. Теперь под его личиной вампир. Убей его и жди нового чуда. Но сначала разыщи. И не столько следы Анны. Вам нужна та любовь, которую она разожгла в сердце. В ней и заключался истинный смысл вчерашней ночной мистерии. Продемонстрировать образец дороги к свету.
Глядя на вдохновлённое лицо доброжелательной наставницы, мне пришло на ум, что и ей нужна помощь. По крайней мере, помнилось, что о чём-то она меня собиралась спросить.
— Людмила, а где фотография, на которую я, по вашим словам, так похож.
Наполнив глаза благодарным пламенем и вытащив из стола какие-то бумаги, немного покопавшись, она протянула чёрно-белый снимок. Высокая женщина с египетским взглядом и живой, будто прикрытой на полуслове улыбкой чинно стояла рядом с мужчиной с неопределёнными чертами лица, над которым клубилась чёрная тень, что при фантазии могла быть принята за образ широкополой шляпы. На снимке незнакомец походил на давно умершего человека, а дама навевала думы о вампирах.
Но дальнейшие слова Людмилы, сказанные не об изображении, вдруг подчеркнули моё сходство с Денисом, о котором раньше изредка доводилось слышать.
