Шон выглядел ужасно. Под глазами архивариуса висели огромные мешки, а одна щека опухла от ссадины. Его рыжие волосы превратились в грязное месиво. Он здесь всего несколько дней, но складывалось впечатление, что похудел уже килограмм на десять.
- Уверен, что там теплее, Шон, - сказал Сэм, сидя за раскладным столом. - Ещё я уверен, что хижина вся нашпигована микрофонами и магнитофонами. Не хочу, чтобы наш разговор подслушивали.
Шон покачал головой.
- Рад видеть вас, Сэм, но не нужно со мной возиться. Вы же не за тем, чтобы меня вытащить, правда?
- Жаль, но нет. Я посмотрю, что смогу сделать, но ты знаешь, каково это.
- Ха. Ну, в общем, спасибо. Я здесь по федеральному обвинению, а когда дело доходит до подобных вопросов, никто ничего не может поделать. Даже ваши коллеги-копы.
- Так, и в чём тебя обвиняют?
Шон коротко и неприятно хмыкнул.
- Вам официальное или неофициальное обвинение?
- Оба.
Было прохладно, в воздухе пахло сосной. Сэм ощутил легкий приступ ностальгии, вспомнив поход в Уайт-Маунтинз, где он с Тони были в одном скаутском лагере, соперники, но пока ещё не враги. Когда, блин, всё пошло не так?
- Официальное обвинение в том, что я передал засекреченную информацию третьим лицам без разрешения правительства.
- И что это, блин, за засекреченная информация?
Шон, казалось, смутился.
- Брат моей жены работает стрингером в Довере. Я узнал, что ФБР остановилось в отеле "Рокинхэм", и рассказал ему. Проебался по полной. И вот я тут, жду отправки в лагерь валить лес на год.
- Не самая яркая перспектива.
- Бля, я в курсе, но фамилия Лакутюра и номер в отеле - это уже секрет... должен быть, вот за это меня и приняли.
- А неофициальное обвинение?
- Вы курево привезли?
- Нет, не привёз. Не знал, что ты куришь.
Шон скрестил руки на груди, словно пытался согреться.
- Не курю. Но сигареты здесь - местная валюта. Было бы неплохо приобрести немного защиты до посадки в товарный вагон.
- До моего отъезда будет тебе немного.
- Спасибо. Короче, неофициальное обвинение. Я оказался не в то время не в том месте.
- Это, где?
- Не поверите, за собственным столом. Послушайте, помните, чуть ранее я говорил вам, что фбровец со своим подручным роются в личных делах?
- Помню.
- Хорошо, они вернулись, и в тот раз интересовались арестными делами. С приближением встречи, вполне разумно, да? Им нужен был список людей, и знаете, кто бы в нём?
- Тони?
- В точку. - Шон вздохнул. - Думаете сейчас, я оказался настолько туп, чтобы поинтересоваться, зачем ФБР и гестапо интересуются арестным делом вашего брата? Блин, так и есть. А его дело - особенное, поскольку для него всё закончилось в трудовом лагере. Ну, я был хорошим мальчиком и выдал им всё, что нужно, они сказали мне убираться, как я и поступил. Не считая... - Шон помолчал, посмотрел туда, где по стойке смирно стояли охранники и наблюдали за ними. Он понизил голос. - Не считая того, что я оставил на столе одно дело. Из тех, что были в списке. Бля, надо было дождаться их возвращения. Но я решил, что если бы принёс им дело, они отвязались бы от меня намного быстрее. Но, я объявился, и меня взяли за жопу. Они листали дело, и я услышал, что Лакутюр сказал "колбаснику". Затем Лакутюр поднял взгляд, увидел меня, и всё.
Сэм задумался.
- Вот зачем ты написал, что хочешь увидеться, - сказал он. - За день до объявления о саммите. Потому что Лакутюр и Грёбке просматривали дело Тони.
- Ага. - Шон выглядел усталым, съёжившимся.
- И что Лакутюр сказал Грёбке? Что ты услышал?
- Я скажу, но, Боже, это какая-то бессмыслица... нечто такое, из-за чего я оказался в лагере.
- Что он сказал, Шон?
Тот пожал плечами.
- Фбровец сказал нечто вроде: "С самого начала - это наш человек".
- "С самого начала - это наш человек"? Именно так и сказал? Что, блин, это означает? - спросил Сэм.
- Кабы я знал, думаете, оказался бы здесь? - ответил на это Шон.
***
Они проговорили ещё несколько минут, за которые Сэм попытался разузнать ещё что-нибудь, вытянуть хоть что-то ещё из памяти Шона. Однако архивариус продолжал настаивать на одном и том же: "С самого начала - это наш человек". Сэм взглянул на военных полицейских, готовых увести Шона обратно. И если будет приказ, то и Сэма тоже.
- Как ты тут? С тобой нормально обращаются? - спросил Сэм.
Шон сложил грязные руки на столе.
- Знаете, есть разные статьи. В "Лайф", в "Сэтурдэй ивнинг пост". Фильмы есть. "Я был беглецом из трудового лагеря". Херня всё это. Ничего общего с реальностью, друг мой.
Сэм молчал.
- Суть в том, что тебя хватают и с самого начала начинают ломать, ну и всякое такое. Привозят сюда, выгружают в посёлке. Строят, сверяют имена, и тогда ты получаешь первый урок от заключённых поопытнее, что по другую сторону забора. Они шепчут тебе: "Слышь, давай сюда часы, запасную обувь, еду", в таком роде. Охрана конфискует всё, что у тебя есть. Некоторые ребята - да, что там, блин, мальчишки совсем - вот так всё и отдают. Что дальше, вы сами знаете.
- Своих вещей они больше никогда не увидят.
