– В нашем случае – это признание в любви! – быстро поправился он. – Разве ты еще не поняла?
– Боже, – откинувшись ему на его руку, я решила изобразить из себя зануду. – У других мужья как мужья, а тут…
– А я и не знал, что тебя прельщает безвременная кончина от скучной жизни. Вообще-то, в эльфийских браках любовь – не главное и даже не обязательное условие! – Он резко, за руку, притянул меня к себе и тут же крутанул.
– Но у нас же не эльфийский брак! У тебя на все найдется отмазка., – возмутилась я.
– С тобой по-другому нельзя! – резонно ответил Велия и тут же вкрадчиво предложил. – Лучше признайся, что ты счастлива!
– Не дождешься! – буркнула я, снова повиснув у него на руке. Что-то этот танец больше напоминает танго, чем спокойный эльфийский гавот.
Музыка стихла.
Велия рывком поднял меня и, едва коснувшись губами моих губ, мурлыкнул:
– Восхитительно.
Ответить мне не дали. На сцену вышел, испуганно озираясь, молоденький эльф и срывающимся от волнения голосом объявил.
– Оракул Лобрех и его ученица Нирьяна!
Мы с Велией переглянулись.
– Ученица?!
– Пойдем, поздороваемся! – Велия потянул меня за руку.
Честно говоря, мне совершенно не хотелось снова видеть этого наглого старикана, но Велия, не спрашивая моего согласия, уже решительно тянул меня сквозь оживленно собирающийся у сцены народ.
Мы подошли и встали неподалеку от сидевшей в кресле сухонькой, завернутой в темный плащ, фигуры. Народ притих в ожидании предстоящего действа. Из-за водопада на сцену вышла невысокая, тоже скрытая плащом девушка. В руках она держала музыкальный инструмент. Выглядел он как гитара с огромным количеством струн и широким грифом. Тряхнув головой, она скинула капюшон, являя нам прекрасное девичье лицо. По плечам рассыпались тяжелые белоснежные локоны.
Неземное создание непринужденно село у ног неподвижного, словно задремавшего, оракула, уверенно взяла в руки инструмент, поставила его вверх тормашками [22], легонько пробежалась пальцами, вздохнула и запела.
Когда затих последний аккорд, несколько минут в зале стояла трепещущая тишина, разразившаяся оглушительными аплодисментами.
– Неплохо! – я посмотрела на Велию. – Если все оракулы будут иметь такую внешность и именно так излагать все предсказания, то здесь скоро разовьется шоу-бизнес!
Он пожал плечами:
– Насчет твоего последнего ругательства – не уверен, что оно нам надо. И, если что, на будущее, сообщу: все предсказатели давно излагают свои пророчества именно в стихах или песнях, ну, а уж если Всевидящий не дал таланта, то просто предсказывают посредством телепатии, как Лобрех.
– Да-а! – протянула я, изумленно покрутив головой. – В нашем мире телепатия – посложнее стихов и песен будет.
Велия нахмурился:
– Твой мир – здесь! И чтобы я больше не слышал от тебя воспоминаний о каком-то там «твоем» мире!
Если честно, терпеть не могу, когда со мной говорят в таком тоне! Сразу хочется дать по морде!
Я сердито засопела. Кинув на мужа уничтожающий взгляд, подбоченилась и уже собралась высказать все, что думаю и куда ему идти. Он, не обращая внимания на мой грозный вид, небрежно закрыл мне рот ладонью, поднес указательный палец к губам, призывая к тишине, и кивнул на сцену. А там начиналось привычное для меня действо.
Девушка исчезла, и на сцене остался сидеть неподвижный Лобрех. Яркий свет погас, и на искрящейся радужной стене водопада, будто кадры немого кино, стали сменять друг друга картинки-видения: вот драконы в окружения огромного войска; пять фигур, привязанных к шестам у кострищ… Один раз мне даже показалось, что в одной из быстро мелькающих картинок я узнала в рубящихся спина к спине Крендина и Велию. Тюрьма. Здоровяк, единственным ударом короткого меча отсекающий голову лежащей фигуре.
