— Господа, — сухо обратился к пришедшим ему на доклад командирам канонерских лодок. — Готовьтесь к выходу. В первую очередь это касается «шанцевок». Вам надлежит снять орудия и установить на их место шестовые мины. «Константиновкам» быть в готовности их прикрыть.
— Но позвольте, — попытался возразить командовавший отрядом капитан-лейтенант Аксель Бойе.
— Не позволю! Вы, верно, забыли, что у нас идет война? Ничего, я напомню. Что же касается остальных. Всем кораблям и фрегатам, за исключением «Бомарзунда», выделить для ночного поиска по два баркаса с экипажами.
— Но зачем?
— Затем, что я так приказал! — отрезал Бутаков.
— Есть, — вынуждены были ответить явно поскучневшие офицеры. Ибо попытка проверить на прочность не слишком хорошо известного протеже великого князя сорвалась.
Впрочем, некоторые из них не успокоились и попытались пожаловаться на самоуправство Бутакова начальнику 2-й флотской дивизии контр-адмиралу Шихманову. Однако получивший исчерпывающие инструкции от великого князя адмирал и не подумал поддержать их.
— Кто не желает служить на флоте, — рявкнул он на побледневших подчиненных, — может хоть сейчас подавать рапорт о списании! Распустились, мать вашу!
— Благодарю за поддержку, ваше превосходительство, — поблагодарил Бутаков, оставшись наедине с начдивом.
— Полноте, я не сделал ничего, помимо того, что должно. И давайте без чинов.
— Как угодно, Яков Ананьевич.
— Не расскажете, что собираетесь предпринять? Вас, конечно, его императорское высочество лично назначил, но я все же пока ваш начальник.
— Разумеется. Мне, право, очень неловко, что я не посвятил вас ранее, просто совершенно нет времени.
— Оставьте прелюдию и переходите сразу к увертюре. Тем паче, что ни малейшего раскаяния все одно не испытываете.
— Дело в том, что союзники перед началом сражения провели разведку и отметили наши минные поля буйками.
— Хотите их снять? — глаза адмирала хитро блеснули.
— Не совсем. Думаю, лучше переставить их ближе к берегу.
— Однако… впрочем, европейцы все равно считают нас византийцами, а это — кунштюк, вполне в духе жителей древнего Константинополя. А мины на канонерках зачем? Неужто думаете, что подобное нападение может иметь успех? Союзники стали гораздо осторожнее, чем прежде…
— На успех не надеюсь, однако полагаю, что ночная атака отвлечет их и поможет нам осуществить задуманное.
— Резонно. Что ж, действуйте. А что до господ офицеров, гоняйте их в хвост и в гриву, не стесняясь! Сами, небось, знаете, если молодежь не кроет втихомолку своего командира последними словами, его пора списывать!
— Сия премудрость мне хорошо известна, но, говоря по совести, никак не ожидал подобного отношения, — признался Бутаков.
— Ну а что вы хотели? Изначально на канонерки шли самые отчаянные офицеры. Многих из них Константин Николаевич отобрал лично и отнюдь не за склонность к дисциплине и чинопочитанию. А потом вместе с ними будто вымел союзников с Балтики! За что его протеже получили повышения, а их места заняли вот такие — приглаженные и надушенные. Ничего, немного послужат, пороху понюхают, будет и из них толк!
В это же самое время на флагмане союзной эскадры «Викторе-Эммануиле» разворачивались ничуть не менее драматические события. Сказать, что командовавший соединением Кокрейн был зол, значило бы серьезно погрешить против истины, ибо на самом деле прославленного адмирала душило бешенство.
— Что, черт возьми, здесь творится⁈ — едва сдерживаясь, рычал он. — Неужели в Англии разучились строить корабли и отливать пушки? Я вас спрашиваю, сэр!
— Полагаю, этот вопрос следует задать лордам адмиралтейства, — флегматично отозвался Мак-Кинли.
— Если вы не заметили, их здесь нет! Зато есть мы на негодных кораблях, с дурными орудиями.
— В таком случае, быть может, нам лучше отступить?
— Вы верно лишились разума, если предлагаете мне такое! Мои враги только и ждут, чтобы я оступился. Нет уж, я не брошу дело на половине, и не побегу, поджав хвост, от этого заносчивого молокососа!
«Возможно, вам не следовало дразнить этого молокососа в газетах?» — подумал про себя флаг-офицер, но вслух сказал совсем другое.
— Для того, чтобы удовлетворить королеву и парламент, нужно предъявить им что-то реальное. И если ваша милость позволит высказать мне мое мнение, Свеаборг подходит для этого как нельзя лучше. Разрушенная крепость, сгоревший город, уничтоженные корабли. Такие вещи понятны любому тупице в лондонском пабе и профессиональному крикуну в Гайд-Парке.
— Вы предлагаете продолжать?
— Вне всякого сомнения! К тому же нам хорошо известны наши повреждения, но мы понятия не имеем, как выдержала бой эта плавучая пирамида Хеопса? Вполне может статься, что эта неуклюжая посудина пострадала куда больше нашего. Что же касается русской нарезной артиллерии, то это, разумеется, весьма неприятный сюрприз. Однако если оценить нанесенные нам повреждения беспристрастно, так ли уж они велики? Как по мне, вовсе нет!
— Возможно, это потому, что у русских не так много таких пушек? — позволил себе вмешаться Филдинг.
