Алатырь-камень полностью

Была для Константина во всем этом и еще одна выгода помимо денежной. Те же самые графы, бароны и герцоги, жаждущие приобрести необыкновенные товары, старались выжать из своих подданных как можно больше налогов, вызывая у измученных людей взрыв негодования, частенько заканчивающийся бунтом. А он ведь не только на Руси, как красиво писал классик, «бессмысленный и беспощадный». Если разбираться, так он во всем мире такой. А когда у тебя в доме пожар, то на окна богатого соседа заглядываться недосуг.

И не важно, что каждый крестьянский мятеж заканчивался по стандартному сценарию, то есть топился в крови. Почти тут же, совсем рядом, вспыхивал новый, еще неистовее, еще разрушительнее.

И еще одна выгода проистекала из этого обнищания знати. Французские, германские и прочие властители все неприязненнее стали относиться к католической церкви, которая продолжала процветать посреди всеобщей нищеты, вызывая раздражение и злобу.

Правда, у этой выгоды имелась и своя оборотная сторона…

Именно о ней Вячеслав и вспомнил уже по дороге в Переяславль-Залесский, спросив Константина:

— Ты сам как мыслишь, удастся нам для монголов, если они все-таки рыпнутся, цирк устроить, чтоб остальные испугались и разбежались? Помнишь, как пару лет назад, когда против нас второй крестовый объявили?

— Это тебе не европейская шелупонь, — ответил Константин с легким сожалением. — Монголы — парни бравые, так что порезвиться не получится, даже не надейся. Да ты и сам не хуже меня это знаешь.

— А жаль, — вздохнул воевода и углубился в раздумье.

Спустя некоторое время он заметил другу:

— Но попробовать стоит. Пусть не то же самое, но что-то в этом же духе. Я уж с Михал Юрьичем нашим договорился, так что через годик-другой продемонстрируем. Здорово же было, правда?

— Еще бы, — подтвердил Константин. — Я все ладоши отбил, пока хлопал. А Зворыка тебя потом вообще расцеловать был готов. Ты же знаешь старика. Он к моей казне относится, как Плюшкин к собственному карману, — трепетно и с огромной любовью, а тут такая добыча.

…Папские агенты тоже не дремали и не покладая рук трудились над тем, чтобы обратить постепенно растущее недовольство дворянства в любую другую сторону. Но в какую именно?

С египетским султаном пока длилось перемирие, заключенное еще Фридрихом II в 1229 году сроком на десять лет. Нарушать его было нежелательно. От Тулузы и всего Лангедока оставались одни головешки вместо еретиков. Значит, выбор невелик. Либо Испания, либо схизматики.

Однако король Леона и Кастилии Фернандо III[189], впоследствии назначенный церковью на должность святого, о помощи не просил, предпочитая управляться с маврами своими собственными силами. К тому же у него на римский престол имелся зуб. Ведь именно Иннокентий III развел его родителей, короля Леона Альфонса IX и Беренгалу Кастильскую, чуть ли не сразу после его рождения. Точнее, даже не развел, а просто объявил их брак недействительным по причине якобы близкого родства.

Мать, получившая после смерти своего племянника Энрике I право на трон Кастилии, уступила его своему сыну, но отец, имевший свои виды на освободившийся престол, тут же объявил ему войну.

Воевать с маврами, имея на руках столь опасного врага, как родной папаша, было опасно, да и тяжело, хотя он и тогда умудрялся осуществлять поход за походом в мусульманскую Андалусию. Вот только куда сподручнее было бы соединить силы.

Но это удалось сделать, лишь когда умер отец, да и то не сразу. Только тогда и начались громкие победы. В 1233 году войска мавров были наголову разбиты при Хересе, а через четыре года к ногам короля Леона и Кастилии пала Кордова, старая столица халифата.