— У себя в избе я их хранил, да не устерег, — виновато опустил голову юноша. — Когда он прослышал, что я со всеми старейшинами разговоры веду о том, что не могут твои слуги, государь, обдирать нас так нещадно, то повелел своим людям дверь в моем домишке подпереть ночью и запалить с четырех концов. Сам я чудом уцелел, да и то наполовину. Вот в огне эти грамоты и сгорели.
Князь облегченно вздохнул. Константин заметил это, но ничего не сказал.
— Стало быть, все сгорели? — обратился он к юноше.
— Сгорели, — кивнул тот. — Но не все. Я в самый последний миг спохватился, три грамотки успел за пазуху спрятать, а сам грудью на землю лег. Думал, коли сам сгорю, так хоть они уцелеют. Только они опаленные сильно. Я их прямо из огня выхватил. Ты уж не побрезгуй, государь, — с этими словами он протянул царю изрядно помятые и наполовину сгоревшие бумаги.
Константин внимательно просмотрел их и сурово заметил князю:
— Теперь ты свои бумаги неси. А чтоб искалось получше, я тебе своих дружинников дам. — И вновь повернулся к юноше. — Славно написано. Разборчиво, — похвалил он. — Такими перстами царские указы писать. Чья рука?
— Моя, — мрачно отозвался тот.
— А почему старейшинам не помог жалобу написать? Слог там тоже знатный, но писано — как курица лапой.
— И ее я писал, — поправил юноша. — А за куриную лапу не гневайся, государь, — и он протянул Константину изуродованную правую руку с неизгладимыми следами страшных ожогов.
Больше всего пострадали указательный и средний пальцы. От них осталось всего по одной фаланге. Половина большого пальца тоже отсутствовала.
— Не привык я еще левой рукой писать, — скупо пояснил юноша, но глаза его при этом предательски наполнились слезами.
— А я тебя сразу и не признал, Скора, — кашлянул в кулак Константин. — Только сейчас, да и то лишь по родимому пятну на запястье. Уж больно оно приметное. Стало быть, вот почему ты три года в этих краях отсутствовал — в Рязанском университете обучался. Как же, как же, единственный из этих мест приехал ко мне в стольный град. Вижу я — неласково тебя родные края встретили, так что нечего тебе тут делать. Я тебя, пожалуй, с собой заберу.
— Не смогу я ныне помочь тебе, государь, — вымученно улыбнулся Скора. — Сам же говоришь, что писано так, будто курица лапой прошлась.
