— Чепуха… Говоришь так, потому что давно не видал…
— Что значит «чей»? Сельсовет знает, там пишут, а если это частный сектор…
— А мне-то что? Позвоните и узнайте!
— Алло, алло, сельсовет? Хорошо, браток, только почему вы нас собираете вокруг какой-то скотины? Приходите-ка сами, а то вон уже вечереет.
— Алло, алло… Тьфу! Что? Не придете или не слышите? Тьфу! Ну и техника… А ну сбегайте кто-нибудь за хозкнигами в сельсовет!
— Нашел дурака! Бычка пошлите…
— А кто его поведет, если хозяина нет?
И тогда… Тогда прибыли хозкниги к Белому. Стали искать хозяина, и первым был:
— Иеремия Василе!
— Здесь.
— Где твоя корова?
— Окоровилась…
— А конкретнее?
— Думаете, я помню?
— А теленок?
— Два года как не телилась.
— У Гуреу Иона был бычок…
— Помер на прошлой неделе.
— Бычок?
— Да нет, Ион Гуреу.
— Как? Почему?
— А кто у него спрашивал, если он уже умер?
— Помер хорошей смертью.
— Неправда! От грыжи… У него у ворот стояло распятие, а атеизма он не захотел принять и, когда увидел, что не может без распятия, поволок его в дом и надорвался…
— Так, да не совсем! Он ночью, дома, испугался: пьяный был и натолкнулся на распятие.
— Да простит его бог…
— Пуцентелу Тоадер!
— Так ведь этот в колхоз не вступал!
— Тьфу, это что за книги?
— Тысяча девятьсот сорок девятого — тысяча девятьсот пятидесятого.
— Другие поспели!
— А других нету. Частный сектор ликвидирован, осталось трое, братцы, и кто они, посмотрим: инвалид со старой коровой, бабка Сафта с козой, чтоб шерсть была, вязать, и Серафим Поноарэ…
— Тогда зачем мы страдаем?
— Ну-у, если хозяина нету…
— А почему я должен за него отвечать? Где муженек твой, Замфирушка?
— Так он в лесу его ищет…
— Ну и ну, люди добрые, что за народ пошел! Ведь ты женщина, постой, милая, как пойдешь через село с бычком теперь, ночью?
Голоса к голосам, то ближе, то дальше, и Белый, бык-бычок, новый-новенький, белый, как ласка, жирный, как травка, как почуял хозяина, так будто кто за пазухой его согрел…
— Эй, Серафим, не в обиду тебе будь сказано, зачем ты его купил?
— Пошел я, думал купить телку…
— Уж так она тебе была нужна, телка?
— Ну, тогда давайте с самого начала. Когда меня женили, благословили меня: «Будьте вы здоровы и живите мирно, как голуби! Будьте вы хозяевами так и сяк, год и еще много лет…» А еще и деньгами забросали за свадебным столом. И думал я умом своим: пожелание как пожелание, а почему еще и деньги дарят? Чтоб тратить, думаю… Хорошо, думаю, пойду на базар, а то здесь, на месте, на что их потратишь?
— На женщину…
— На вино…
— На одежду…
Кричат все, словно околдованные, словно обворованные…
— Люди добрые, видите сами, женщина у меня есть! И голыми перед вами не стоим… А если тратить деньги на вино, где же, братцы, потом другие найти на здоровье? А тут мне жена говорит: «Хочу, муженек, всегда быть для тебя красивой!» — «А что же мне делать?» — «Читала я, говорит, у Иона Крянгэ, что если девять лет подряд каждый день пить молоко молодой коровы, сколько проживешь — не постареешь…» Слыхали такие чудеса?
— Ну и ну! А что, в колхозном молоке такой пользы нету?
— В каком смысле?! А-а, вы меня не поняли! Речь о том, что молоко должно быть от одной и той же коровы, то есть чтоб только одной моей жене нравилось, а в колхозе мешают все вместе, вот что!
— И тогда ты купил ей бычка, чтобы еще больше обрадовать?
— Ну, если вы с такими присказками, я кончаю сказку…
— Ладно, брось, скажи, что дальше было, ведь темно уже…
— Значит, иду я на базар, а если у меня счастья нет… Думаю себе:
— Да простит ее бог, кто ее вспоминает?
— Думаю я: дай куплю что-нибудь механизированное, трактор какой-нибудь. Только подумал, а он тут как тут. Хорошо-о… Подхожу я к нему и давай с ним разговаривать. А он ровесник мне да еще сирота, стоит молчит. Хорошо-о… Гляжу я на него и говорю снова: «Вот если бы ты, брат, захромал, что б мне тогда сказал?» Молчит. Тогда про себя говорю: молчишь ты — помолчу и я… Плюнул и пошел. У меня-то ничего не болит!
— Ну и ну! Неужели на самом деле?
— Чтоб мне на свете не жить, чтоб свою жену не побить, а то Замфира меня с каких пор знает… А теперь посмотрите на это животное! Посмотрите, какая картинка, белая-пребелая!.. А если он захромает? Ой-ей-ей! Как болит у него, так болит и у меня, ей-богу! И вы думаете, за такую вещь не дашь все, что у тебя есть, лишь бы ее иметь? Я даже рубашку снял, чтоб магарыч поставить, — так разгорячился!
— Слушай, Серафим, а ты не сказки рассказываешь?
— Кому?
— Нам.
— А если солнце светит, как я могу сказать, что дождь идет?!
— А если роса?
— А вы поклянитесь, что это дождь!
