— Хорошо вам, когда у нас, на пруду, хорошо!.. А уж как там хорошо да добро, хоть черпаком добро черпай; хвала вечеру, хвала утру, хвала дню, вот и сейчас, если не ошибаюсь, слышно… Лягушки, поэты… Э, да что говорить, сытый голодного не разумеет, сытый одно знает: «Луна, луна, дай кисет для табака, чем больше, тем лучше, чем слаще, тем гуще…»
— Ну и что?
— Ничего. — И замкнулся в себе. «Ох, — решил он тут же, — пора, комар, к делу, а то с вечера не ел». И говорит — Не скажете ли вы, как мне добраться до доброго солнца, а то здо-орово оно над нами обоими поиздевалось, оно, господин наш…
— Ну и что?..
— Так ведь речь о
— Ну и что?
— Как так «ну и что»?.. Что ж, умирать?!
— Ну и что?
«Тьфу! — чихает комар. — Посмотрите вы на нее. Понимает или дурака валяет эта бродяга-тыква?»
— Значит, умирать? — спрашивает он убитый.
— Ну и что?
— Делать зло, так, значит?
— Ну и что?
— Что «ну и что»?.. — кашляет комар. — Ничего не понимаю!
— Ну и что?
— Опять! Ведь речь идет о жизни, о смерти, или вы хотите сказать, что сам дьявол их не распутает?
— Ну и что?
И тогда этот, как его, комар, взял да и рассвирепел. Рассвирепел да и замолчал.
— Ну и что?
Молчит комар.
— Ну и что?
А он молчит. Молчит, а про себя думает: «Молчать-то молчу, а она все равно молчать не будет. Ишь, будто заело ее!»
— Ну и что?
И тогда вдруг взорвался он:
— Я же молчу! Или и это не ясно?
— Ну и что?
И тогда давай комар ее дразнить:
— …
— Ой, бедный я, начал уже плести чушь, ей-богу!.. С дурой свяжешься, сам одуреешь. А зачем это тебе, когда тебя и так все одуряют? Другие завыли, а я за их воем пошел от нечего делать,
И пошел он оттуда…
«Ума палата, да кому его одолжить! С кем добром поделиться, когда не с кем даже словом обмолвиться?» И так смягчилось сердце бродяги, что готов уже дойну запеть:
И вот уже собрался в голос запеть, а там, слышь, кто-то причитает, да так, что рубашка на тебе трясется. Вытер комар тогда глаза от жалости ко всему, ко всем и вдруг думает: «Видал? Ты готов петь, а в этом мире горя столько!»
И даже не сказал, а только вроде бы вздохнул, а тут ни с того ни с сего этот кто-то и говорит:
—
Уж как был комар-бродяга убит своею бедою — чуть ума не решился, а тут открывает он глаза и что, вы думаете, видит? Всюду вокруг, сверху-снизу, справа-слева, да простит меня бог, какие-то дьявольские дети с ума сходят, балуясь со святыми, как с люстрами-галактиками. Вот именно, не только с ума сходят, а от ума безумствуют, потому что то блестят-мигают, то гаснут-плавятся, а звезд сколько, и какие — и громадные, и малюсенькие, помилуй, боже, их и бедную их маму! Представьте себе, если можно так сравнить, небо-люстру, да еще миллиарды свечей, и каких громадных, а вовсе не малюсеньких… ой-ей-ей, глаза мои бедные!
И как увидел все это — мамонька моя! — вздыхает комар:
— Что же это за небо, если оно не небо, а небеса! Небо мира, небо рта, небо леса, небо трубы, небо источника…
И махнул устало:
— К черту все! Если хотите знать, знайте: во мне лично слышите писк? Так он еще прошлогодний…
«Куда я попал, что собрал? — молнией пронеслось в голове бродяги. — Что за разговор, что за жизнь и что такое мир? Ни края нет, ни конца. И с этим камышом… Муха тонет в меду, камыш в воде, ветер его к земле клонит, а комар визжит, как жеребец, и корова его хвостом убивает, вот так… Ах ты, мгновение-дуновение, белый саван, заря с хвостом… Однако как я очутился под кустом?..»[11]
………………………………………………………………
А Серафим как Серафим, в это самое время идет и идет.
Идет он по выгону, потом в гору, потом по косогорью, потом вниз по долине. Доходит до равнины и входит в лес. Идет не идет, а тут еще и думает: «Ну, значит, иду я на базар. Ну, давай… Давай, бычок, белый-пребелый…»
И опять идет. Идет человек и смотрит на быка, а бык на человека… «А все же он красив, заярмило бы его ярмо! Да только где сегодня найдешь ему пару?»
Идет он, сколько идет, и останавливается да и думает:
Идет Белый, и хорошо ему… С одной стороны солнце, с другой тень, а кругом-вокруг ароматы, зелень, дай, боже, жизни всем…
