Решится ли Зенобия Дрискол выйти замуж за своенравного американского миллионера Дэймона Аристидиса? Вот уже восемь лет, как они любят друг друга, но гордая женщина не желает простить измены, не признает никаких компромиссов, когда дело касается любви. В их отношения причудливо вплетаются пылкая страсть, ревность, страх потерять дорогого человека, надежда, отчаяние. Из-за любимой герой попадает в неприятные ситуации. Ей же, в свою очередь, приходится преодолевать козни родственников Дэймона, противостоять другим женщинам, бороться за счастье. Сложится ли оно у героев романа?Для широкого круга читателей.
— Ты устала, тетя Зено? — Семилетний Дэвид сжал руку Зенобии Дрискол, едва она откинулась на мягкую спинку кресла и закрыла глаза. В голове мелькнула мысль: как это похоже на семейство Аристидисов — обеспечить полет первым классом даже ей, кого они не больно-то жалуют.
— Нет, милый, не устала, — ответила молодая женщина. — Просто рада, что отделалась наконец от таможенников и мы летим. — А про себя подумала: не стоило оставлять любимую работу, чтобы на три месяца вернуться туда, откуда бежала три года назад.
Зен внимательно поглядела на сидящего рядом Дэвида. Рослый не по возрасту, темноволосый и темноглазый, он стал для нее смыслом жизни. Шеймус Дейр, близкий ее друг, частенько повторял, что она чересчур привязана к мальчику, но и сам не избежал чар Дэвида.
— Мы вернемся обратно в Дублин? — спросил Дэвид с легким ирландским акцентом. Зен взглянула на ребенка с глубокой нежностью. Вот уже три года Ирландия была для него домом, с тех пор как она привезла его в эту страну четырех лет от роду. Как только Зенобию официально утвердили опекуном Дэвида, она воспользовалась шансом получить работу в Дублине у Диадри Кейбэла, всемирно известного дизайнера женских шерстяных тканей и одежды, и покинуть Соединенные Штаты и семью Аристидисов.
— А Дэниел помнит меня, тетя Зено? — Дэвид дернул ее за руку и залез с ногами на соседнее сиденье.
— Да, конечно, помнит. — Зен постаралась придать голосу большую уверенность, чем чувствовала на самом деле.
— А бабушка София тоже меня вспомнит? И дядя Дэймон? — упрямо допытывался Дэвид.
— Конечно помнят. Я им послала твои фотографии, как только получила от них карточки Дэниела.
— А-а… — все еще хмуря брови, Дэвид кивнул. — Робби говорит, что если у меня есть брат, то он должен жить со мной.
У Зен защемило сердце. Робби прав, подумала она, откинув темную прядь волос со лба Дэвида.
— Потому мы и летим в Америку, чтобы ты повидался со своим братом-близнецом Дэниелом. — Зен пыталась избавиться от комка в горле, пока Дэвид, насупив брови, сосредоточенно размышлял. Наконец лоб его разгладился и он улыбнулся.
— И тогда мы сможем забрать Дэниела с собой в Ирландию, и он тоже будет играть с Робби, — с явным облегчением сделал он вывод.
При этих словах в памяти Зен возник Дэймон Аристидис в тот самый день, три года назад, когда он поджидал ее при выходе из зала суда, где она добилась права забрать Дэвида с собой в Ирландию. Смуглые, приятные черты лица Дэймона в тени, казалось, приобрели нечто сатанинское.
— Это еще не конец! — бросил он ей сердито. — Не рассчитывай, что когда-либо сможешь забрать и Дэниела.
— Не смей угрожать мне! Не я, а ты затеял эту судебную тяжбу! — крикнула она в ответ. — Как опекун Дэвида, я имею право взять его с собой в Ирландию.
София, мать Дэймона, подошла к ним и стала уговаривать быть сдержаннее и проявить взаимопонимание. Но Зен только отрицательно качнула головой и поторопилась уйти, понимая, что взорвется, если скажет кому-нибудь хоть слово.
Она и Дэймон расстались с чувством горечи, оставив многое недосказанным, не желая признать, как много они значат друг для друга. И вот теперь, три года спустя, сильно изменившаяся Зен летит обратно на Лонг-Айленд, в поместье Аристидисов, откликнувшись на просьбу Дэймона приехать домой. София, по его словам, мечтает увидеть Дэвида.
Зен размышляла, найдет ли София, что она изменилась. Вращаясь в мире моды, молодая женщина приобрела некоторую утонченность и уверенность в себе, что делало ее совершенно отличной от прежней Зенобии. Зен заметно преуспела в работе, и имя ее становилось все более известным. Создание новых рисунков и расцветок тканей отвечало ее эстетическим запросам, а забота о Дэвиде утоляла потребность в любви. Да, она могла быть довольна жизнью в Дублине.
— Мы сможем забрать Дэниела с собой в Ирландию или нет? — снова начал донимать ее Дэвид, потянув за рукав и прервав ее воспоминания.
— Ах, нет, дорогой, сомневаюсь, что нам это удастся, — сказала Зен.
— Даже просто погостить? — Дэвид выпятил губу и насупился. — Ему же захочется увидеть Дублин и Робби и поиграть в футбол!
Зен улыбнулась мальчику.
— Мы спросим, — сказала она, но сердце ее мучительно сжалось при одной мысли, что придется обратиться с такой просьбой к Дэймону. Зен отогнала эту мысль и сосредоточилась на сидящем рядом мальчике. Она гордилась его здоровым, жизнерадостным видом, приятными чертами лица. Дэвида уже приняли в футбольный клуб в группу мальчиков. Его приятель Робби Парнел часто бывал у них в квартире, которую Зен снимала у своей компании.
— А мама с папой любили тебя и дядю Дэймона? — спросил Дэвид, пристально глядя ей в глаза.
— Твоя мама Элен была моей старшей сестрой, — объяснила Зен, — а твой папа Дэйвос — младший брат Дэймона.
— Так вот почему ты заботишься обо мне, а дядя Дэймон и бабушка — о Дэниеле! — гордо заключил Дэвид. — Я так и сказал Робби, но он ответил, что близнецы должны жить вместе.
