На рассвете следующего дня сговорились поставить на середине пути палатку и войти в нее в одно время с двух сторон. Шарандай прислал в палатку подарки и справился о здоровье русского царя. Воевода послал отдарки и тоже справился о здоровье китайского богдыхана. После этого воевода и Шарандай одновременно вошли в палатку и поклонились друг другу низко. Шарандай в синем шелковом халате, в черной бархатной шапочке, в мягких туфлях. Высокий, стройный, подтянутый, с чисто выбритым лицом. Заговорил он голосом тонким, громко и торопливо:
- Почему русские не пускают посланца великого богдыхана в свой дом? Почему принимают в палатке? Плохо от этого будет! Беда!..
Шарандай жаловался, что великий богдыхан разгневается и жестоко его накажет: он заставит укоротить рост Шарандая на одну голову.
Воевода слукавил:
- Богдыханову посланцу пришлось бы далеко объезжать великие укрепления русских, что сделаны для отбоя черных степных разбойников.
Шарандай согласился, устало сел на ковер. Долго молчали, искали слов. Заговорил гость, льстя и заискивая:
- Солнце светит на небе, великий богдыхан - на земле. Горе источит русских, если они не выдадут богдыхану беглеца Гантимура.
Воевода таких слов не ожидал, отвечал смущенно:
- Гантимур волен избрать себе государеву руку.
Шарандай обиженно моргал и, заикаясь, говорил:
- Назад тому два дня, отыскав Гантимурову юрту, Шарандай клал перед ним большие подарки. Гантимур подарки не взял, а кричал и грозился, даже о великом богдыхане обидное слово молвил. Шарандай, в страхе зажав уши, бежал... Что скажет теперь Шарандай богдыхану?
Шарандай глубоко вздохнул, умильное лицо прикрыл ладонью, опустил голову.
За палаткой послышался конский топот, ржанье взъяренных лошадей и лязг оружия. В палатку просунул голову казак.
- Гантимур со многими людьми в панцирях, при луках и стрелах!..
У воеводы дрогнули губы, он неловко поднялся, но в это время полог палатки распахнулся и вошел Гантимур со своими сыновьями и родичами. Пришельцы молча оглядели палатку и неторопливо расселись, поджав под себя ноги.
Шарандай смущенно щурил раскосые глаза, на впалых щеках всплыли желтые пятна. Богдыханов посол крутил жидкий ус. Молчали недолго. Шарандай поставил ларчик с грамотой богдыхана себе на колени и с учтивой лестью и тонким лукавством заговорил, обращая взоры на Гантимура:
- Когда жирный верблюд отобьется от стада, хозяин пошлет множество загонщиков и, поймав того верблюда, повелит содрать с него шкуру...
Гантимур ответил с насмешкой:
- Не бывало так, чтоб степного верблюда догнали бы длиннохвостые богдыхановы мыши.
Шарандай злобно метнул взгляд в сторону Гантимура. Тунгусский князь в наглости своей превзошел даже черных разбойников. Однако, оглядев сумрачных родичей Гантимура, Шарандай сдержал гнев.
- Коль вздумает верблюд выпить воду из реки, то лопнет. Устрашится Гантимур порочить худым словом имя великого богдыхана...
Гантимур и его родичи ответили обидной бранью, угрожали ножами и луками. Тогда воевода дал знак, чтоб прекратили Гантимур и его люди брань и шум. Шарандай встал и, потрясая ларчиком с богдыхановой грамотой, кричал:
- Звезд на небе не перечесть - таково богатство великого богдыхана; до луны не допрыгнешь - так велик пресветлый богдыхан!
Гантимур и его родичи кричали наперебой:
- Многие лета кочевали под богдыхановой рукой, больше тому не быть! Злобны и лукавы богдыхановы люди, грабежники и побойцы! И ты, Шарандай, не китаец, а маньчжурский выкормок. Уходи!
Шарандай умолк. Помнил он, как богдыхан, удрученный изменой и бегством Гантимура, страшился, что все эвенкийские племена, сняв юрты, откочуют с китайской земли, уйдут за могущественным князем Гантимуром. В упреках Гантимура понял он намек и на самого себя, причинившего немало обид эвенкам. Он страшился мести Гантимура и суровой расправы. Встав на колени, Шарандай поставил ларчик себе на голову. Воевода взял ларчик с богдыхановой грамотой и уверил Шарандая, что с надежными гонцами спешно доставит грамоту московскому царю.
Шарандай уехал обиженный, злой.
Гантимур увез в свою юрту гостить воеводу и его людей. Воевода дивился богатству Гантимура. Юрта его из белого верблюжьего войлока была покрыта шелковым пологом, отороченным узорчатой каймой, внутри устлана дорогими коврами, шкурами барсов и соболей.
Воевода говорил казакам:
- Таких ковров узорчатых не видывал, хоть и прожил на свете долго.
Вокруг юрты Гантимура стояли двадцать юрт его жен, за ними - юрты сыновей и братьев, поодаль раскинулись юрты дальних родичей и пастухов. Бесчисленные стада лошадей, коров, овец и верблюдов Гантимура растянулись по бесконечным степным просторам.
