От Сенькиных вестей закручинился воевода. Упрекал и корил Сеньку за нераденье, за поздние вести. Понял воевода: не уплывут ватажники мирно, быть разбою. Осмотрел своелично запоры, строго наказал караулам нести ночную службу.
Сметливый немец думал, как обойти нависшую беду. Весть сабуровцев о неведомых Даурах пришлась и ему по нраву. Жадный воевода смекал: поход принесет выгоды немалые, завоевание непокоренных землиц государь оценит великой похвалой и почестями. И решил воевода хитростью и приманкой, особенно огневыми припасами, пособить походу, добавить своих ратных людей и тем обеспечить себе доходы и почет. Знал воевода, что Ярофея теперь ему не поймать, не осилить, не изломать: крут и бесстрашен воровской казак. Решил воевода сменить гнев на ласку - на народе повиниться, Ярофея наречь атаманом ратного похода в неведомые Дауры.
Сабуровцы справляли престольный праздник.
С первым ударом колокола воевода с малым числом служилых людей пришел в церковь. Переступив порог, заметил неладное: поп не начинал службу, народ в смятении топтался как попало.
- Отчего не зачинается обедня? - спросил воевода.
Неожиданно перед воеводой вырос Ванька Бояркин, лихо прищурил озорной глаз, тряхнул чубом.
- Постой, - обратился он к попу, - повремени. Ночью явилось мне чудное видение, не могу утаить его перед честным людом, дозволь молвить!
Воевода нахмурил брови, оглядел Ваньку сурово, вскинул руку:
- Не медли, поп, зачинай обедню!
Ванька поднялся на ступеньку возле алтаря.
- В райском сиянии явился архангел Гавриил и гневным гласом возопил: "Поганцы, с каких пор это терпите вы в храме нечистых немкиных выкормков? Ведаете ли, какая кара ждет вас?.."
Воевода понял: задумано худое, тихонько обернулся и попытался из церкви выйти. Всюду плотно стояли казаки и посадские мужики. Воевода пригнулся, двинул плечом, но его оттолкнули чьи-то дюжие, жилистые руки. Воевода побагровел, жидкие волосы прилипли к взмокшему лбу, глаза налились, покраснели. Пытался он крикнуть своих близких людей, обвел взглядом - всюду лица чужие: большебородые, хмурые, глазастые. Воевода обомлел, хотел бежать, ноги словно застыли и пришиты к половицам.
Обуял воеводу страх, пал он на колени, повинился и, заикаясь, сказал:
- Коли я, крещеные, недостоин храма, то выйду вон...
Цепкие руки потянулись к воеводе, сорвали соболиный ворот шубы, изодрали полу и вцепились в волосы. Разноголосно орал народ:
- Учиним убийство, чтоб неповадно было!
- Круши лихоимца!..
- Руки, руки ему вывертывай, чтоб отсохли!
На приступку поднялся седовласый худосочный Алексей Торошин, пискливо уговаривал:
- Беду накликаете, убийство до добра не доведет... Ой, солоно, казачки, расхлебывать доведется!.. Горько!..
Старца столкнули, рвали в клочья воеводу.
Вступился Сенька Аверкеев, крикнул надрывно:
- Казаки!..
- Черт тебе казак!
- Воеводский худодей!
- На казаков доносчик!
- Гони воеводского подслуха! Ломай его!
Сеньку сбили, безудержно мяли, нещадно крушили кулаками. После расправы ринулась толпа из церкви.
Тем временем дощаники стояли у причалов, против воеводского двора. Они грузно оседали на воде: набивал их Ярофей воеводскими запасами. Волокли ватажники пушки, тащили самопалы, катили бочонки хмельного, торопливо таскали свинец, порох, просо, муку, сало. К заходу солнца дощаники отвалили от берега и скрылись в темноте.
В лето тысяча шестьсот шестьдесят пятое под началом Сабурова отплыло в ратный поход войско в двести сорок человек, с тремя пушками, при самопалах и мечах, в куяках [куяк - шлем, кивер; старинные щитковые, чешуйные или наборные латы из кованых пластинок по сукну] и панцирях. Для удачи в походе захватил Ярофей попа Гаврилу с иконами. В помощниках у Ярофея плыли Пашка Минин и Ванька Бояркин.
По казачьему сговору у запасов съестного, у котлов, что приходились по одному на дощаник, поставили жонок, отдав их под начало Степаниды.
Плыли по Лене вниз, к северу. Широководная река неслась меж крутых каменистых отвесов. Буйные струи бились в извилинах, хлестали волны, пенясь; бежали дощаники скорым ходом. На пути встретилась шумливая река, впала она в Лену с востока - то был Витим. Ее миновали, плыли дальше к северу. Донесла Лена дощаники до устья другой реки - это была Олекма. Задумал Ярофей плыть к востоку Олекмой; по его приметам, доведет Олекма до водораздела, а там волоком можно пробиться и на Амур-реку.
К ночи собрался малый ватажный сход. Ярофей сказал:
- Смекал я, казаки, каков же ратный поход, коли плывем мы скопом, как на свадьбу?
- Мал толк плыть всем кораблям тихим ходом, - отозвался Ванька Бояркин.
И решили караван поделить. Выделил Ярофей четыре малых дощаника. Отрядил девяносто дюжих до бойких казаков, а в атаманы поставил Ваньку Бояркина и дал завет плыть вперед скорым плавом. При встречах с иноземцами заводить мирные речи, склонять их к покорности подобру, коли нападут скопом, отгораживаться засекой, бой принимать с опаской, дабы терпеть в битвах урон малый. При большой беде гнать скорого гонца.
Поутру Гаврила отслужил заздравный молебен, и дощаники Бояркина отплыли.
Ярофей плыл вслед тихим ходом.
