«…мунгалы и тунгусы, зная наше малолюдство и слабость ратную, пленят и калечат русских людей во множестве. Землицу, на коей воздвигнут твоим, пресветлый государь, именем Нерчинский городок, оговаривают своей и сулят идти войной. Кричат громогласно: за нами, мол, стоит несметная рать земли китайской, а китайский-то император, богдыхан, над всеми государствами властен. Тот богдыхан титло на грамоте ставит нагло и твердо: „Говорю сверху на низ, ответствуйте мне снизу вверх“. Молю тебя, пресветлый государь, слезно, пошли ружейных дел умельца, — самопалы ржавые, пушки-маломерки чтоб наладить, — добавь ратных людей, запасов свинцовых и пороховых».
Ратные люди Нерчинского острога днем о ночью крепили бревенчатый частокол, рвы углубив, пускали в них воду из Нерчи-реки, по-за рвом клали коряжины, били «чеснок» — острые колючки из железа, вели строгие дозоры.
Опечаленный воевода сидел у оконца, ожидая лазутчиков. Ускакали они в монгольские степи до зари третьего дня, и ни один еще не вернулся.
К вечеру прискакал первый лазутчик — Васька Телешин, высокий тонконогий казак в серой козлиной шапке набекрень.
Он покинул коня средь воеводского двора, взбежал на рубленое крыльцо и зычным голосом всполошил воеводу: «Тунгуса изловил, батюшка-воевода! У реки Аргуни мыкался, без драки отдался».
Тем временем казаки волокли на воеводский двор пленного эвенка. Эвенк на малопонятном языке требовал толмача, через него сказал воеводе:
— От князя Гантимура с вестью… Князь со всеми юртами, женами, детьми, скотом и животом бежит из китайской земли, просит русских взять его под свою руку.
Эвенк вытащил из-за пазухи первейшего соболя и, упав на колени, положил подарок к ногам воеводы.
Воевода недоумевал.
Вероломство и лукавство врагов беспредельны, боялся воевода подвоха, на эвенка смотрел с опаской.
Обласкав, спросил лукаво:
— Какой нуждой гоним тот князь Гантимур?
Эвенк уклончиво отвечал:
— Голова моя мала, великий княжеских дел не объяснит. Князь сам расскажет русскому князю обо всем.
Воевода попытался выведать у пришельца хоть что-либо о китайской силе:
— Как мог Гантимур убежать от китайского царя? Разве он не сыскал в Китае гонцов скорых догнать американского князя?
Посланец стал словоохотливее.
— Богдыхановы мечи никого не милуют. Плачет китайская земля…
— С кем та война учинилась? — удивился воевода.
Посланец путался, многого и сам толком не знал.
Воевода хоть и слабо верил, что внутренняя борьба охватила неведомый Китай, однако был рад: «коль не врет тунгусишка, то ладно и нам ко времени». Воевода послал навстречу князю Гантимуру малую рать, приказал настрого не допускать людей Гантимура до Нерчинска, а привести лишь самого князя.
Гантимура привели не как пленника, а как доброго витязя. Перед воеводой предстал муж рослый, телом крепкий, в дорогой парке, подбитой лисицей, в мягких лосиновых сапогах с прошвой, в высокой китайской шапке, опушенной черным соболем и повитой бисером-самоцветом. Поверх парки поясок китайского изделия с серебряными бляшками на кожаной бахроме; по пояску искусно нанизаны зубы рыси, волка, кабана, на плечах — хвосты белок. Гантимур широколиц и смугл, глазом прям и смел, голосом тверд. Перед воеводой положил он повинные подарки: бархатистые шкурки соболей, лисиц, золотую чашку китайской резьбы, серебро в слитках.
Воеводе рассказал князь тайну своего поспешного бегства. Бранил резким словом манчьжуров, жаловался на тяжкие обиды, чинимыми ему и его родичам людьми богдыхана.
— Желаю кочевать, — говорил Гантимур, — в мире, под твердой рукой русского царя, платить соболиный ясак сполна.
— Отчего же те обиды и лихости? — спросил воевода, зорко оглядев князя.
Князь поднял голову, на воеводский огляд ответил:
— Грызутся богдыхановы люди меж собой, псам подобно, делят юрты и скот эвенков. В кровопролитии междуусобном пылают города и села. Бегут эвенки…
— Отчего ж те междуусобицы? — хитро прищурился воевода.
— Богдыхан манчьжурских кровей… стонут китайцы, горько им это владычество Цинов. Норовят сбросит Цинов, как вол ярмо, оттого повсюду кровь и огонь.
Воевода не понял незнакомое для него слово, решил, что Цин — имя богдыхана, и спросил:
— Какой Цин обличьем, — какую ратную силу имеет?
Гантимур чуть приметно усмехнулся:
— Царствование Цинов — черный дым разбойных манчьчжуров, захвативших Китай. Ныне царствует на троне молодой манчьжурский богдыхан Кан-си. Ратью покоряется: она-де моджет весь мир покорить.
