Вечером, хоронясь, пришел к нам Фердинанд Вербист. „Богдыхановы люди, — молвил он, — прослышали о расколе в русском посольстве и тому рады“. Мы проведали у Вербиста, каковы скрытые думки богдыхана и его советников, спросили, боится ли он русской силы? На то Вербист клялся: маньчжуры перепуганы силой и храбростью казаков на Амуре, строением славной крепости Албазин, она стоит скале подобна. Листа ответного русскому царю не отпишет богдыхан, дабы можно пойти войной и крепость разорить, а казаков повывести вконец, земли по Амуру-реке захватить…
Июля 15 дня.
На дворе посольства нашего шум и переполох. В паланкине, шитом шелком, принесли носильщики колая — главного богдыханова посланца, мужа важного, надутого, строптивого. Повелел колай собрать немедля всех людей посольства. Из паланкина кричал тонкоголосо:
— Будете ли грамоту богдыхановой светлости принимать, упав на колени?
Люди нашего посольства молчали. Колай пуще гневился, кричал громче. Тогда грек Спиридон, а с ним и другие в робости отвечали:
— Будем!
Мы же, посол царский, тому воспротивились: — Такому позору не бывать! Как писан лист великому царю будет? И не написано ли в грамоте обид владыке Руси?
Колай, словно оса жалючая, вскипел, замахал рукой:
— Принимайте, как мы повелеваем!..
Грек Спиридон и его ближние, числом малым, сказали колаю:
— Пусть писан лист по-вашему, примем! Посол Николай нам не указ. Мы дети боярские!.. Сами по себе властны!..
Иные же люди посольства противились, отвечали:
— Не примем! Царскому послу подвластны!..
Дабы лист тот позора ради не принять, надумали мы хитрое, требуя до зари будущего дня помешкать, — мол, мудрость древняя такова: „Многажды примерь — единожды отрежь“.
Июля 16 дня.
Заботы наши тщетны, товары царской казны и людей посольства, как и прежде, мертвой грудой лежат при дворе. А богдыхановы люди лукавством преисполнены, на уме держат думку свою: тот товар при нашем спешном отъезде задаром иметь.
