Барбара Дюрер прожила еще год с лишним, все время болея. В один из дней этого последнего года ее жизни, бесконечно мучительного, Дюрер нарисовал ее портрет. Он работал углем, спешил Долго позировать Барбаре было трудно. Он нарисовал ее по грудь. На худое высохшее тело наброшена домашняя кофта. В вырезе рубахи резко выступают ребра, ключицы, жилистая шея. Лицо обтянуто кожей. Лоб в глубоких резких морщинах. Рот плотно сжат. Кажется, что Барбара старается сдержать стон. Углы губ печально опущены. Большие пристальные глаза смотрят мимо и сквозь сына, который ее рисует. Дюрер работает стремительно, торопливыми резкими штрихами. Он боится утомить мать, ему страшно что она упадет, пока он ее рисует, да и сам не в силах долго вглядываться в ее лицо, на нем ясно написано, что дни ее сочтены. Дюрер знает: мать непременно захочет посмотреть на рисунок. Заставить уголь солгать? Смягчить то, что прорисовано на этом лице резцом времени и болезней? Когда он рисует, он не умеет кривить душой. Рисунок закончен. Мать молча протягивает за ним руку, смотрит на него, молча обнимает сына. Она знает: ему труднее, чем ей. Рисунок сохранился. Он — шедевр графического искусства и один из самых проникновенных портретов в истории графики.
Портрет матери. Рисунок углем. 1514
Барбара Дюрер скончалась в 1514 году теплым майским вечером. Перед смертью у нее хватило сил для последнего разговора со старшим сыном. Она наставляла его, а он почтительно и покорно слушал. Около смертного ложа матери Дюрер с потрясением заметил: она, прожив такую благочестивую жизнь, боится смерти. Неужели усомнилась в том, что ей будет даровано загробное блаженство? Похоронив мать, Дюрер сделал запись в своей «Памятной книжке». Запись дышит беспредельным уважением и глубокой любовью к матери. Он, давно уже взрослый, самостоятельный, знаменитый, терпеливо принимал материнские советы и наставления. «Она всегда мне выговаривала, если я нехорошо поступал». Дюрер и его братья доставляли матери много тревог своими жизнелюбивыми характерами. «Она постоянно имела много забот со мною и моими братьями из-за наших грехов».
Святой Иероним. Гравюра на меди. 1514
Однако в этой записи есть что-то недоговоренное. Дюрер пишет: «Моя бедная страждущая мать, которую я взял себе на попечение через два года после смерти моего отца и которая была совсем бедна...» Если вдова почтенного ремесленника, каким был Дюрер-старший, оказывается через два года после его смерти совсем бедной, не значит ли это, что тот в последние годы жизни разорился? И далее: «Она прошла через большую бедность, испытала насмешки, пренебрежение, презрительные слова, много страха и неприязни, но она не стала мстительной». Строки эти написаны проникновенно и не могут быть сочтены надгробной риторикой. В них содержится намек на серьезное неблагополучие в семье Дюреров, но они не раскрывают, какое именно. Если мать знаменитого художника, которую он взял на свое попечение, испытала насмешки, пренебрежение, презрительные слова, не значит ли это, что в доме сына ей жилось не сладко? Мы можем только догадываться, какая домашняя драма скрывается за этими горькими словами. Не станем договаривать того, чего не договорил Дюрер. Вот еще несколько строк о смерти матери. Такой художник, как Дюрер, — художник всегда и прежде всего художник, видящий все в жизни через призму своего творчества. Даже в минуты страшных потрясений он не перестает наблюдать.
Святой Иероним. Гравюра на меди. 1514
«Она сильно боялась смерти, но говорила, что но боится предстать перед богом. Она тяжело умерла, и я заметил, что она видела что-то страшное. Ибо она потребовала святой воды, хотя до этого долго не хотела говорить. Вслед за тем ее глаза закрылись. Я видел также, как смерть нанесла ей два сильных удара в сердце и как она закрыла рот и отошла в мучениях. Я молился за нее. Я испытывал такую боль, что не могу этого высказать...» [29].
Пляшущие крестьяне. Гравюра на меди. 1514
Дюрер молит, чтобы бог и ему послал блаженный конец и вечную жизнь. Но в общепринятых ритуальных словах прорывается смятение. Чувствуется, что его мучает мысль: справедлива ли была судьба к матери? Почему столь тяжкой оказалась такая благочестивая жизнь и таким мучительным конец? Чтобы утешить себя, чтобы убедить себя, что мать все-таки обрела посмертное блаженство, Дюрер, когда уже все сказано, приписывает к странице, полной любви, раскаяния и горя, такие слова: «И мертвая она выглядела еще милее, чем когда она была жива». Портрет Барбары Дюрер трагичен. Это горький и мужественный рассказ о матери художника. И о художнике, призвание которого заставляет его быть зорким и правдивым даже тогда, когда слезы застилают глаза, а скорбь сжимает сердце.
