Продолжает Дюрер собирать и самые разные разности. Подарки и покупки превращают их комнаты в гостинице в кунсткамеру. Тут модель парусника — на память о долгом плавании, турецкие платки, рожки для пороха, кувшины с ост-индскими слабительными плодами, шишки итальянского кедра, сахарные головы, фарфор и фаянс, инструменты, очки, плетеная шляпа из зерен бузины, калькутские перья, старинный турецкий бич, бычьи рога, солонки и гребни из слоновой кости, чаши из кленового дерева, лопатка лося, всевозможные раковины, точильные камни, магнит, разные медали, семена и луковицы заморских растений, череп настоящий и череп из слоновой кости, ароматические свечи, вышитые покрывала, флаконы розовой воды, тростниковые стрелы, лекарства, четырнадцать кусков гуйякового дерева, на всякий случай, говорят, помогает от «французской болезни».
В клетках кричат попугаи, скачет мартышка. Тщетно пытается Агнес с помощью служанки навести хоть какой-то порядок. Часть багажа Дюрер уже отправил с оказией в Нюрнберг, заплатив за это большие деньги, но комнаты снова стали заполняться всевозможными раритетами — индейскими орехами, кораллами, черепахами, щитами из рыбьей кожи, плавниками огромных рыб...
Дюрер делает щедрые подарки новым знакомым и их женам и накупает подарки для тех, кто остался в Нюрнберге. В списке этих даров — искренняя радость человека, который любит доставлять удовольствие людям. Чувствуется, с каким вкусом он выбирал для друзей все эти береты, письменные приборы из буйволова рога, алые платки, шелковую тафту, кошельки и совсем неожиданно — большое копыто лося.
Чем ближе подходило время возвращения на родину, тем чаще думал Дюрер о ней и вспоминал вести, которые получал оттуда. Осенью 1520 года до Дюрера доходит весть о дерзком поступке Лютера. На глазах у потрясенной толпы он сжег папскую буллу, грозившую ему отлучением от церкви. Это окончательный разрыв с Ватиканом. Дюрер, вдохновлявшийся сильными страстями и мужественными людьми, был искренне увлечен великим реформатором в эту пору самых смелых выступлений Лютера. Когда Георг Спалатин — гуманист на службе у Фридриха Саксонского — прислал художнику книгу Лютера, Дюрер обрадовался, сердечно благодарил и просил не забывать о нем, когда выйдут другие книги того же автора. Прочувствованно написал он, что истина дороже богатства и власти. Страшась, что Лютеру может угрожать опасность, просил Фридриха заступиться за него. И, наконец, выразил любовь к реформатору способом, который всего более пристал художнику, — предложил сделать его портрет на меди. Намерение это осталось, однако, неосуществленным.
Письмо примечательно. Оно показывает, что Дюрер следит за книгами в поддержку Лютера, которые выходят в Нюрнберге. Он знает, что одна такая книга, изготовленная анонимно, навлекла на себя хулу противников Лютера. Что из того! Она разошлась, ее читают, ее скоро напечатают снова, пишет он. Словом, он в курсе всей борьбы вокруг этого сочинения. Это неудивительно — автором книги был его добрый знакомец Шпенглер. Дюрер пишет о нем с уважением. Он давно и думать забыл о своей досаде из-за стихов, которые разбранил Шпенглер. Тот — сторонник Лютера, это куда важнее...
Дюрер поддерживает прежние знакомства с самыми интересными людьми в Антверпене и заводит новые. Он снова обедает с Эразмом Роттердамским, сходится с историком и музыкантом, секретарем Антверпенского Совета, убежденным сторонником Реформации Корнел псом Граффеусом. У них складываются превосходные отношения. Граффеус откровенен с Дюрером, делится с ним тревогами за судьбу Реформации, предчувствиями возможных преследований. Впоследствии Граффеус будет писать в Нюрнберг доверительные письма Дюреру и посылать к нему своих единомышленников с поручением рассказать о том, что произошло после отъезда Дюрера из Нидерландов. Опасения Граффеуса сбылись. Здесь запретили книги Лютера, самого Граффеуса арестовали и вынудили к отречению. По приказанию папского легата сожгли на костре двух молодых монахов — сторонников Реформации. Вот какого склада друг появился у Дюрера в эту пору. Он любовно нарисовал его и записал в «Дневнике»: «Я сделал твердым углем очень хороший портрет Корнелиса — секретаря Антверпенского Совета».
