Покинув Италию, Пиркгеймер сохранил с ней прочную связь. Он переписывался с учеными Павии, с выдающимися людьми, которые собрались в Милане при дворе герцогов Сфорца. Итальянцы сообщали ему в письмах о новых работах художников и скульпторов. В Италии издавна повелось, что завершение картины пли статуи, заказанной знаменитому мастеру, привлекает внимание всего города, вызывает множество толков. Ну, как было не поделиться такими новостями с Дюрером, зная, как они важны для него! Когда в Нюрнберг приехал Джованни Пико делла Мирандола — племянник знаменитого итальянского гуманиста, продолживший его ученые труды, он остановился у Пиркгеймера — как вестник новейших событий из мира итальянской пауки.
В библиотеке Пиркгеймера были труды античных ученых, богословские книги, сочинения гуманистов, издания знаменитых немецких, итальянских, нидерландских типографий. Ее начали собирать его предки. Начали с рукописей, которые заказывали писцам и переписывали собственноручно. Пркгеймер не жалел на библиотеку ни сил, ни денег, ни времени. Он хотел, чтобы книги, которые принадлежали ему, были единственными в своем роде. По его просьбе Дюрер украсил рисованными миниатюрами сочинения Гомера, Аристофана, Эзопа, Фукидида, Лукиапа. Он хотел, чтобы иллюстрации выражали суть книги, и поэтому подробно рассказывал о них Дюреру и, увлекаясь, сообщал попутно множество сведений из истории, философии, мифологии, читал блестящие импровизированные лекции, на память приводил целые страницы классиков, излагал суждения комментаторов, высказывал собственные мысли, опровергал воображаемых оппонентов. Беседы эти имели значение не только для работы над иллюстрациями к тем книгам, о которых говорилось выше. Отзвуки этих бесед видны в сюжетах многих работ Дюрера. А сами рисованные миниатюры к книгам библиотеки Пиркгеймера прелестны! На титульном листе Феокрита Дюрер нарисовал буколическую сценку с пастухами и пастушками, лукавую и грациозную. В одном из пастухов он изобразил себя.
Пиркгеймер работал в это время над переводами «Диалогов» Лукиана. В них часто встречались имена художников древности и рассуждения о них. Эти страницы он переводил Дюреру. Хорошо иметь внимательного слушателя, которому близка суть предмета. Достойный живописец, говорил Лукиан, должен точно рисовать, в совершенстве сочетать краски, искусно накладывать тени, красиво объединять части в целое... Всего лишь! Чтобы достигнуть такой малости, уходит целая жизнь. Иногда и ее недостает. Знал ли об этом древний мудрец, столь красноречиво писавший о Фидии, Праксителе и Алкамене, словно был их собратом?
Однажды, когда Пиркгеймер, поглядев новую работу Дюрера, ничего о ней не сказал, а стал рассуждать о том, чего требовали от живописи великие художники древности, Дюрер обиделся: «Конечно, если вы станете сравнивать с ними, тогда...»
Пиркгеймер резко его перебил: «А с кем вы хотите, чтобы я сравнивал вас? С ремесленниками, которые не знают высоких законов искусства? Какой смысл в таком соревновании? Вам было бы спокойнее, если я сравнивал бы вас с ними. Но я хочу сравнивать вас с Апеллесом!»
Дюрер часто изображал Пиркгеймера: делал с него быстрые наброски карандашом, гравировал его портреты на дереве и меди, писал его в качестве персонажа массовых сцен на некоторых картинах. Он так изучил лицо своего друга и постоянного советчика, что мог нарисовать его по памяти, несколькими стремительными штрихами, или очень подробно, но всегда похоже. В этих портретах он не льстил другу. Облик немногих людей той эпохи представляем мы себе так ясно, как благодаря Дюреру облик Пиркгеймера: тучного человека с тройным подбородком, с чувственными губами, с живым взглядом внимательных глаз, с выражением гордости, нередко тщеславия, лицо человека, который ценит все радости жизни, упрямого, вспыльчивого, честолюбивого, наделенного огромной энергией, силой, страстностью.
