Более удивительным открытием была его тяга к музыке. Как он успокаивался и слушал колыбельные, что я ему пела. Как он смотрел на музыкальные инструменты, когда мы покупали принадлежности к школе. С какой любовью он проводил рукой по струнам купленной ему гитары и впервые пытался что-то сыграть. Он будто вспоминал, как это делается.
Здесь начинается его основная странность, которую заметили все члены семьи. С самого рождения Аварис был спокойным, для маленького ребенка. В умственном развитии далеко обгонял своих сверстников. Иногда можно было заметить, как он хмуро смотрит на какую-нибудь вещь в попытках вспомнить, как ей пользоваться. Он казался взрослым, запертым в теле ребенка.
Мы понимали, что для ребенка это поведение странное, но закрывали на это глаза. Все знали обстоятельства, при которых он был рожден и что это не могло пройти бесследно. За все надо платить.
***
Даже спустя двенадцать лет я все еще узнаю что-то новое о своем сыне.
При пугающих обстоятельствах выявилась его любовь к сражениям. Нападение оборотня будто открыло очередной замок на нашем личном ящике Пандоры. Его счастливая улыбка после победы, несмотря на полученную рану, говорила сама за себя.
Не передать тех чувств, что я испытала, когда увидела окровавленного сына. Распоротая рана, проходящая по диагонали от правой ключицы вниз. Похоже все эмоции отразились на моем лице, потому что счастливая улыбка покинула сына. Я ругала Адама, магией закрывая рану, что он не успел помочь ему. Пока Аварис не потерял сознание, крепко держа меня за руку.
Вспоминая тот последний взгляд, которым он меня одарил перед потерей сознания, и то, как крепко он держал меня за руку, я поняла одно. Кем бы он ни был, как бы себя ни вел, в первую очередь он мой сын. Мой маленький жадина. Мой Аварис.
***
Аварис.
Хогвартс-экспресс в привычном для себя темпе вез нас в школу чародейства и волшебства.
Купе привычно заполнено узким кругом друзей. Кингсли оживленно рассказывал о своей поездке, отвечая на задаваемые Руфусом и Амелией вопросы. Джон практически не участвовал в разговоре, лишь изредка бросая короткие комментарии. Он был увлечен чтением книги по окклюменции.
Я наблюдал за меняющимся снаружи пейзажем, периодически прислушиваясь к рассказу Бруствера.
Такая идиллия продлилась недолго. В один момент разговор затих, что привлекло мое внимание. Если Скримджер и Бруствер лишь с интересом смотрели на меня, то взгляд Амелии вызывал мурашки по коже.
Она в своей манере сидела и болтала ногами, и выжидающе смотрела на меня восторженными, едва ли не светящимися, глазами.
— Эх, — издал я тяжелый вздох полный безысходности, — Чего тебе, егоза?
— Расскажи, — потребовала она.
— Чего рассказать? — продолжил я изображать, что не понимаю, о чем идет речь.
— Хватит придуриваться, — встрял в разговор Руфус, — Об этом говорят практически на каждом углу.
— Так это все-таки правда? — удивленно спросил Кингсли, — Про оборотня. Я думал, что это просто преувеличение.
— Расскажи, — вновь потребовала Боунс, чуть ли не подпрыгивая на своем месте.
— Надо было отказаться от идеи деда, — тихо проговорил я под смешок от Джона, — Ладно, слушайте.
Пришлось рассказать заранее подготовленную для общественности легенду. В качестве доказательства пришлось показать шрам на груди. Было забавно наблюдать за покрасневшей Амелией, когда я расстегнул рубашку.
— Ну что, готовы ко второму курсу? — оживленно спросила Боунс, пытаясь отвлечься от неловкости.
— Шутишь? — иронично спросил Руфус, — Аварис не готов к учебе? Звучит как анекдот. Он, наверное, вызубрил все учебники за курс.
— За все курсы, — поправил я друга, с такой улыбкой, будто это ничего не значит.
— Ой, да иди ты, — послал меня Руфус под смех остальных.
За разговорами и подшучиванием друг над другом поездка прошла практически незаметно.
***
Учебный год привычно начался с распределения, хоть и малозначимым для меня, так как не было ни одного знакомого имени.
Уроки понеслись один за другим. Второй год ознаменовался усложнением учебной программы, от чего становилось лишь интересней. Хоть с точки зрения теории материал был выучен на зубок, но я все еще не был удовлетворен практической частью вопроса.
Пришлось больше времени уделить тренировкам в Выручай комнате, каждый раз возвращаясь в комнату поздно вечером выжатым как лимон.
В один из дней меня начало преследовать предчувствие чего-то неизбежного. С каждым днем напряжение внутри меня росло. Очень долго я списывал свое состояние на обыкновенную усталость от взятого темпа тренировок, что было для меня неестественно.
Дошло до того, что я начал срываться на друзей и Джеймса, который попытался выяснить, что со мной происходит. Один раз он даже решил, что если меня поймать и связать, то я сразу все расскажу. Глупое решение. Как итог, я раскидал его с группой поддержки в виде остальных Мародеров. Благо никто не пострадал, если не брать в расчет Петтигрю, но его благополучие меня волновало меньше всего.
Все встало на свои места в декабре.
***
