– Теперь ты только мой! Никому никогда не отдам! Салан, увези меня отсюда! Давай убежим далеко-далеко!
– А как же семья?
– Какая семья? – с горечью усмехнулась Глера. – Нет у меня семьи. Моя мать вздорная и эгоистичная женщина. На всем свете она любит только своих сыновей, даже свою грудь им давала. А меня сразу же отдали кормилице и забыли. Отец в моей жизни принимал самое минимальное участие, когда зачал меня в утробе матери. Да, они заботились, чтобы я была одета и обута и своим видом не позорила семейство Рабек, мне даже нанимали учителей, чтобы я по глупости или незнанию не ляпнула что-нибудь неподобающее. А на день рождения кидали мне на столик какую-нибудь драгоценность, как собаке бросают кость. Братьям я тоже не нужна. Альт мне сразу дал понять, что знаться со мной не желает. Пока Вельт был маленький, мне разрешали с ним возиться. Потом мы даже недолго дружили, пока мать не объяснила ему, что дружить с девчонками не подобает, что они совсем для другого… Моей подругой была замечательная девушка – дочь одного из наших соседей. К несчастью, мой отец положил глаз на его имение. Сам шевалье упал на охоте с лошади и сломал шею, а его старшего сына убили разбойники. О том, что стало с моей подругой, я боюсь даже думать. И такого за моим отцом водится немало. Мой отец – чудовище, Салан! Во время мятежа он обобрал всех дворян в графстве, якобы для помощи королю, одновременно направив гонца Мартину с уверением в помощи и поддержке. Надо ли говорить, что король не увидел этих денег, а герцог так и не получил обещанной помощи? И так во всем. Соседям многое известно, о многом они могут догадываться. Но все молчат из страха перед графом. А с тем, кто осмеливается что-то сказать против, случаются всякие неприятные вещи. Мой старший брат с компанией своих приятелей ни в чем не знали удержу и натворили такого, что отец серьезно боится разборок со стороны нового герцога. Он даже мать с младшим сыном хочет отправить к деду. Обо мне, конечно, речи не было. А теперь он будет убивать тех, кто, по его мнению, может быть опасен, и делать это, скорее всего, придется именно тебе. А откажешься, убьют и тебя.
– Значит, ты не любишь отца?
– Я его ненавижу, а за Риту убила бы собственными руками, если бы могла!
– А если это сделаю я?
– Я тебя слишком люблю, чтобы потерять!
– А если я это сделаю так, что на меня не падет подозрение?
– Я не знаю, как такое можно сделать, но помогу, чем смогу. Только увези меня отсюда! Я больше не могу жить среди этих чудовищ, притворяющихся людьми, ловить на себе презрительные или сочувствующие взгляды прислуги и ждать, когда отец решит продать или подарить меня нужному ему дворянину. Мне уже пятнадцать лет, Салан!
– А если я не тот, за кого себя выдаю? Если я вовсе не дворянин?
– Разве для меня ты от этого станешь хуже? Скажи, ты ко мне как относишься? Я тебе хоть немного нравлюсь?
– Кажется, я впервые в своей жизни влюбился, – честно ответил он то, что чувствовал.
– Я так рада! – засмеялась Глера, тесно к нему прижавшись и ловя ртом его губы.
– Не сейчас. Извини, но я совершенно пуст. Давай сейчас оденемся, сделаем все, что нужно и до утра расстанемся. Никто не должен знать, что между нами что-то есть.
Они быстро надели одежду и вышли в коридор.
– Нам надо пройти в трапезный зал, – сказал Салан. – Как это сделать, чтобы не попасться охране?
– Какая охрана? – удивилась Глера. – Пост есть только возле покоев отца, и один стражник дежурит в коридоре у дверей матери и Вельта. А слуги сейчас все спят, даже повара, слишком рано еще.
– Тогда давай ты пойдешь вперед, а я шагах в тридцати сзади. Если тебя все же кто-то встретит, то никто ни в чем не заподозрит, и вопросов задавать не будут. А я успею укрыться в одной из стенных ниш. Они у вас здесь почему-то повсюду.
– Это все дед моего отца, – тихо засмеялась Глера. – Он строил этот замок и считался большим любителем скульптуры, а, может быть, им и был. Раньше во всех нишах стояли скульптуры, которые он приволок из военных походов и купил у имперских купцов.
– Разве они торгуют скульптурами? – удивился парень.
– Обычно нет, эти привезли под его заказ. Ладно, я пошла.
За все время пути им никто не встретился, дверь трапезного зала была открыта.
– Как часто чистят стул твоего отца?
– А зачем его чистить? Чистят столы и моют посуду, а стул могут чистить, если кто перепил и излил содержимое желудка или опрокинул вино. Но такого у нас уже давно не было. Отец не любит пьяниц. Пока был дома старший брат, вино к обеду вообще не подавали, и отец пил его у себя.
– Очень хорошо, что здесь мягкая обивка, – Салан ненадолго наклонился над стулом графа. – Все, можем уходить.
– Что ты сделал?
– Закрепил в обивке рыбную косточку, смазанную ядом. Укол будет слабым, а граф наверняка посчитает это случайностью. Вчера за обедом была рыба. Ее у вас часто подают?
– Где-то раз в три дня. Отец ее, кстати, любит. Как быстро действует яд?
– Очень быстро. У человека просто отказывает сердце. На обычное отравление это совершенно не похоже. У вас врач есть?
