К чему я рассказываю всё это? Катастрофа по воле королевского мага — не единственный кошмар, с которым нам приходилось сталкиваться, мы постоянно становимся жертвами произвола властей Мартина, к тому же нашу деревню не раз поглощали и разоряли войны. Регулярно издаются нелепые, бессмысленные законы, лишающие прав простой народ, над нами издеваются, устанавливая всё новые и новые налоги. Тяжёлая жизнь, не так ли? Теона не понимает даже этого. Дурочка уверена, что беды не могут тянуться вечно, наступит момент — и справедливость восторжествует, люди одумаются, потому как добро всегда перевешивает. Ей не придёт в голову даже пожаловаться, не то что взбунтоваться. Она
Девушка замолчала, задёрнула шторы и села обратно в кресло. Смотря прямо перед собой, она возобновила историю:
— Такая вот у меня сестра, Теона. Полная дура, поэтому и полностью счастлива. Я никогда не буду скрывать — она меня бесит, и тем не менее, мне её жаль. Да, жаль. Её проклятие — её невинная душа, и оно заставит сестру мучиться куда сильнее, чем страдает от болезни Шаки. Но самое страшное проклятие — это посредственность. Оно давно поразило мою мамашу, вероятно, братьев и Шаки ждёт та же участь, а вот Теона… Мать мечтает сделать из всех нас подобие себя — маловразумительное и невыразительное. Она видит жизнь как замкнутый круг: работать, чтобы получить немного средств к существованию, которых хватает только на то, чтобы сохранять в себе силу, сила — чтобы работать дальше. Вся жизнь для неё — это поддержание собственного существования, но огонь жизни надо не просто поддерживать, надо стараться, чтобы он горел ярче, перекидывался на что-то новое, охватывал всё вокруг, и никто не смог бы этот пожар потушить. Он пылает в Теоне, а мать не видит, а невнимание может стать для пламени жизни водой. Мать вообще по жизни слепая. Отец был таким же. Я ничуть не сожалею, что он погиб, — это она сказала несколько грубо и раздражённо. — Он был собирателем, как-то позарился на большие деньги, которые пообещал ему один маг, если тот принесёт ему глаз дракона. В клыках хищника отец и закончил жизнь. Все тут же обозвали это трагической смертью, отставив то, что папаша погиб из-за собственной жадности. Никто его не просил наниматься на столь опасное задание, он сам принял решение, вот и поплатился. А мать ещё смеет указывать нам на то, что папочка ради благополучия семьи был готов на всё, ставит этого меркантильного идиота в пример. Если бы сёстры попали в наш дом годом раньше, пока отец был ещё жив, стал бы он намеренно искать подобную рискованную, но высокооплачиваемую работу, чтобы на полученные деньги можно было вылечить Шаки? Да ни за что! Чёрт, я ненавижу свою семейку! Ненавижу! Джейк и Дерик, похоже, привыкли и счастливы. Ха! Через сколько лет они разучатся чувствовать счастье? Лет через пять, не больше! Шаки? Бедная девочка-тень, чтобы показать ей истинный мир, нужно много места в сердце, а все мы с удовольствием забьём его чем-то полезным для себя, любимых, не так ли? Посредственность заразна — мы думаем, что она облегчает жизнь, а лёгкой жизни хочется всем, правда?
Джессика подошла к Дашке и положила ей руку на плечо:
— Ты ещё можешь предотвратить это в себе. Мне показалось, ты понимала, что я говорю, значит, поймёшь и больше. Спокойной ночи.
Она выскользнула из комнаты.
Запах букета, принесённого Шаки, успокаивал, и Дашка заснула прямо в кресле. Саша, Алина и Дима вскоре вернулись, не ожидая плохого: все они видели, как спешит домой Джессика. Весь дом Винсентов наполнился густым сном.
Утро начиналось относительно спокойно. За завтраком никто не ссорился, не спорил, не вспоминал о том, что стряслось вчера, даже Джессика вела себя тихо.
Гармония нарушилась, когда сквозь непринуждённую болтовню стал слышен недовольный гам с улицы. Саша выглянул в окно — по двору соседей расхаживали пятеро молодцов суровой наружности в одинаковых зелёных форменных мантиях, один из них что-то строчил в блокноте. Соседи были явно возмущены. Во многих дворах под протесты хозяев сновали такие же парни в форме. На дороге собиралась гудящая толпа, окружающая кого-то.
Вдруг оглушительно хлопнула входная дверь, да так, что некоторые предметы, висящие на стенах коридора, попадали на пол, дом встряхнуло от топота, и на кухню сунулись физиономии ещё одной кучки «зелёных мантий».
— Мы приказу короля Мартина! — возвестил один и помахал мятой бумаженцией, на которой, тем не менее, можно было разобрать жирную печать и размашистую подпись, скомкал её и запихал в карман. — В связи с введением закона об использование магии мы имеем право установить определители на все волшебные объекты и волшебных существ, находящихся в вашем владении. Пока мы будем этим заниматься, извольте пройти на улицу, где вам зачитают этот закон, а также вручат кое-что лицам, умеющим использовать магию.
— А мы желаем проследить за вашими действиями, — Джессика резко встала из-за стола.
