— Эрнелла, — обратился к ней по фамилии студент, корпевший над приборами рядом, — по-моему, ты ошибалась. Человекообразное недоразумение, опекаемое Дарьей и рыжей девчонкой, преспокойно будет существовать дальше, если отведает того, что Нелла велела.
— Ты мне не указывай! В их случае обстоятельства особые. И вообще, я к тебе не лезу, и ты изволь! — она отвернулась от опешившего молодого человека.
Взглядом столкнулась с подругой — девушка ждала каких-нибудь слов, смешивая новые ингредиенты для снадобья, над которым студентки бились до явления чародеек с умирающим гомункулом. Вниз Нелла не смотрела — пальцы работали, глаза просили если не прощения, то объяснения.
Выразив напрасность такой надежды перекошенным злобой лицом, Саэлис взялась за свою часть обязанностей в процессе, только у неё ничего не заладилось. Закончила полосу мелких неудач студентка тем, что опрокинула сосуд с эмульсией на записи, пополняемые в ходе опыта. За секунды пергамент сморщился и комком засох.
— Может, завтра этим займёмся? — прошептала Нелла, вытирая столешницу.
То, как Саэлис уставилась на девушку, любой интерпретировал бы как «заткнись, не мешай», однако приближённые, представленные единственной здесь подругой, расценили как одобрение высказанной идеи. Заметив стремление вырваться на волю, подальше от заинтересованности в откипевших разбирательствах окружающих алхимиков, Нелла попросила одного из приятелей по группе убрать за ними за аналогичную ответную услугу впоследствии. Под перешёптывания девушки выскочили из лаборатории.
Интриганка шла с опущенной головой, быстро, второй студентке нужно было постоянно ускорять шаг, чтобы не отстать. Они добрались до помещения, обозначенного гостями из Большого Мира бы как зимний сад — в мире Альданы зимы случались не каждый год и были короткими, так что уголок звался оазисом.
— Посиди, расслабься, — Нелла подвинула Саэлис плетёное кресло.
Девица пинком от него отказалась.
— Одно простое правило: если веду я себя странно, значит так надо, — алхимик прислонилась к столу, тоже плетёному, поэтому легкому и отъехавшему под её весом. Ножкой он упёрся в кадку с деревцем, возможность использовать садовую мебель в качестве опоры сохранилась. — Ты отлично знаешь, кто отдаёт нам распоряжения. Или нет?
— А тебе нравится уподобляться Чезигеру? — не выдержала Нелла.
— Подробнее! — её задел укор не в свой адрес, а в
— Те, к кому нет равнодушия, становятся эгоистами. Эзарии и чужие чувства — ничто, и чужие жизни. Ты в курсе его жутких намерений, не вызывающих у тебя ужаса — привыкаешь! Научишься у принца правилам игры, во что превратишься?
— Дрянь! — Саэлис отвесила ей удар по лицу. — И всё-таки, на что ты рассчитывала, соглашаясь помогать ему?
— Твоя инициатива была, я, доверившись, последовала за тобой, — девушка съёжилась от слишком громких, истеричных обвинений. — Я уповала на твоё благоразумие. Оказывается, оно отсутствует.
Предыдущий жест подруги повторился с удвоенной силой. Нелла пошатнулась, но продолжила:
— Понимаю, ты влюбилась в него. С прошлого курса ещё. А не находишь ли ты глупым потакать его желанию получить леди Винсент?
— Будто он будет верным ей, — фыркнула Саэлис.
— Тебя устраивает роль одной из многочисленных девиц, запасных подстилок?
В третий раз несчастной достался толчок. Падение вышло неудачным: она потеряла сознание, упав на камни.
Мейдины в больничном крыле не обнаружилось, чему очень обрадовалась вспыльчивая особа с факультета алхимии. Дежурила там лекарша, неоднократно лечившая Лорианту. Сказке о скользком полу в оазисе женщина поверила — Саэлис была хорошей актрисой.
К вечеру Людвиг стал будто бы сильно потеть: на всём теле выступали капли, запах, впрочем, имеющие спиртовой. Лорианта, не успевая вытирать слёзы, говорила, что внутри юноши, значит, началось разрушение и вещества выходят наружу. Цвет капель иногда менялся: бесцветные, синие, зелёные. Боли гомункул не ощущал, зато стал бредить. Влить эликсир силой он в себя не позволял.
Дашка отметила, что в пробирке жидкости было уже на дне, хоть давали им полную: Людвиг почти всё расплескал.
— Пару глотков, пожалуйста, — простонала ведьма измученно, младшая колдунья изъясняться внятно от частых всхлипываний, превращающихся в плач, стоило попробовать что-то сказать. — Хуже тебе не будет, почему бы ни рискнуть?
— Мне нельзя жить, — его веки опустились так, что из-под ресниц ещё виднелась белая полоска с голубым пятном радужки.
— Почему? — ужаснувшаяся Лорианта на мгновение сдержала слёзы, чтобы задать вопрос.
— Из-за меня у вас неприятности. Куски памяти мне не просто так стёрли.
— Ты осознаёшь это, значит, не всё потеряно! — на первое утверждение Дашка не обратила внимания. — Ошибки тем ценны, что их возможно не повторять!
— А в чём они заключались? — парень внезапно замер, дрожь отпустила.
— Связался ты, с кем не надо, или увидел, чего не следовало, или услышал, — почувствовав шанс, колдунья вновь показала юноше эликсир. — Ну же, не бойся, в девушке, сделавшей его для тебя, я не сомневаюсь.