– Альдери, ты ничем им не поможешь. Магам и оборотням дали пищу для размышления, Боги льют свет, теперь все зависит от их здравомыслия и осознанности. Им дали выбор. Выбрать должны они. Твое появление привлечет только смерть. Смерть для тебя. Рассарман и Рида готовы к схватке с одичалыми. Ведь тебе видится именно это?
– Да, я видела бой одичалых и стайных. Там был мой отец и брат.
– Они справятся. Две самые сильные стаи разобьют армию, тут не о чем беспокоиться.
– Но ты не понимаешь! – Глаза девушки вспыхнули фиолетовым огнем, золотой рисунок разрезал кожу. – Я видела их всех мертвыми! Абсолютно всех!
– Страх рисует тебе эти картины. Освободи голову.
Альдери хотела верить словам своего мудрого учителя. Учителя, который целые месяцы отдавал всего себя ей. Учил и терпеливо притворял знания в жизнь, показывал и наставлял. С утра до вечера был рядом и посвящал себя девушке как своей дочери. Принимал её поражения и помогал начинать заново. Он стал ближе, чем вся семья целиком, и она с благодарность шла за ним. Но здесь она почувствовала сомнения. Те самые сомнения, которые червями разъедают душу.
Отвернулась от него и молча вышла из скита. С тяжелым сердцем прокладывала себе дорогу до водопада. Привычное место должно было подарить успокоение.
Но оно принесло только горечь. Горечь от своей никчемности. Зачем вся эта сила, если ты не можешь никому помочь. Просто сидеть и ждать, когда мир станет благосклонней? А если не станет? Ведь она не простит себе, если с её стаей что-то случиться. Чувство вины не даст выжить. Погребет заживо.
Альдери погрузилась под воду, одолеваемая тяжелой мыслью. Сила как непосильная ноша, смысла которой не видно.
– Как ты, брат? – Айк вошел в темное помещение дома Рамира, освещаемое небольшим пламенем камина. Рамир сидит в кресле, уперев сжатый кулак в висок. Взгляд прикован к огню. Спортивные брюки измазаны пылью и алыми разводами. Крепкий обнаженный торс усеян влажными дорожками пота, скула разбита. – Ты после тренировки?
– Да, – Сухо отвечает и поднимает темный взгляд на вошедшего.
– Ты в последнее время работаешь за границами предела. Рамир, в этом полезного ничего нет.
– Спасибо, папочка, – Глаза Рамира сохраняют бесстрасное выражение, мыщцы расслаблены.
Айк хмурится, надвигаясь на брата. Усаживается в кресле рядом, подбирая слова. Эти месяцы его двоюродный брат ведет закрытый образ жизни, с головой отдаваясь работе и тренировкам стаи. На беседы выходит сложно, предпочитая ограничиваться делом. Ответы скупые. В душу свою не пускает, от чего Айк не находит себе места. Он боится за упрямого волка. Волка, который всю жизнь был с ним рядом. Не может он оставить его в этот час. Пусть он и прогоняет.
– Рамир, – Айк внимательно смотрит на профиль брата, желая встретить забытый горящий взгляд. Где тот резвый, энергичный, непробиваемый лирый зверь? – Я не нотации тебе пришел читать. Я действительно переживаю за тебя. Я ОЧЕНЬ переживаю за тебя, потому что ты – тот, кто был моей опорой. Тот, кто всегда был моим примером и мои мотиватором. Ты – тот, кто сделал из меня то, что я есть сейчас. И мне важно, чтобы ты доверял мне так же, как я доверяю тебе. Ты изматываешь себя, мне тяжело смотреть на это. Давай хотя бы поговорим?
– О чем? – Он продолжает смотреть на пламя, не двигаясь с места.
– О тебе, о твоем состоянии. Я понимаю, что тебе нафиг не нужны эти разговоры, но мне хочется помочь. Иногда обычная беседа приносит облегчение. Ты почти не спишь, постоянно работаешь и дерешься с ребятами на ринге как за жизнь! Резерв оборотня не вечен. А впереди возможный реальный бой. Целая война.
– Я для этого и работаю с нашей стаей, – Рамир переводит потемневшие глаза на кузена. – Я делаю из них армию, достойную всех одичалых вместе взятых. Я готов к войне. Что не так? Ты сомневаешься во мне?
– Нет! Не так то, что ты работаешь за сотню бойцой. Ты так погибнуть можешь.
Рамир усмехнулся и иронично посмотрел на раздражитель.
– В этом нет ничего смешного, – Айк продолжает своё наступление. – Брат, мне реально страшно за тебя!
От переполняющих эмоций парень резко подается вперед и прожигает гнетущим взглядом. Рамир отвечает молчанием.
Воцарившаяся тишина перебивается треском поленьев в камине. Братья сверлят друг друга глазами.
– Скажи, – Айк справляется с эмоциями и понижает голос. – Ты из-за неё так страдаешь? Из-за смерти Альдери? Но ведь метка была незакрепленная, тоска не должна сжирать тебя. Она погибла по своей воле. Прошло пять месяцев, даже больше, неужели легче не становится?
– Становится. Тоска не сжирает меня, – Голос Рамира выдержанный, эмоции погашены. Лицо без тени напряжения. Глаза только темнеют. При упоминании о ней.
– В чем тогда проблема? – Айк в непонимании водит по брату.
