– Вот че ты лыбишься, а? Там телки привередливые, там бабки нужны, чтобы что-то получилось, – сейчас его неуместная ухмылка действовала мне на нервы.
– Все путем. Пивом разгонимся, там по водке возьмем, а сосок и так раскрутим.
– Вот не пойму я, ты дурак или прикидываешься?
– Да все ништяк будет, дружище, – он опять отработано ухмыльнулся и похлопал меня по плечу.
– Бля…, какой ты ребенок на самом деле. Ладно, поехали. На семичасовую электричку как раз успеваем, к девяти на месте будем.
Из-за экономии фонари на платформе горели через один. Зеленая электричка, громыхая, вползла в желтеющую тополями долину станции. Редкие вечерние пассажиры в сторону города, зябко прохаживаясь, курили, выдыхая в прохладный сырой воздух клубы табачного дыма. Мы тоже курили. Кончики сигарет при каждой затяжке ярко вспыхивали и искрили. “Мальборо” в наших палестинах продавалось по двадцать-двадцать пять тысяч, и его много подделывали, поэтому мы курили дешевую честную “Магну” за восемь тысяч.
– Ты знаешь, что в американские сигареты добавляют селитру, чтобы они быстро тлели? – спросил я, рассматривая потрескивающий и рассыпающийся искрами кончик своей сигареты.
– Зачем американцам добавлять селитру? – Алек с интересом взглянул на свою сигарету.
– Бля, я же сказал: “Чтобы они быстро тлели”.
– И что?
– А то, что быстро тлеют – больше расход, больше расход – больше прибыль. Прикинь?
Электричка остановилась и с шипением распахнула свои неисправные пневматические двери.
– В натуре хитрые, – Алек затянулся так, что его сигарета мгновенно истлела до фильтра. – Да, наши так не горят, а этими я с одной только-только накуриваюсь, – Алек сплюнул за перила платформы и выбросил туда же бычок.
– Все, погнали, – я тоже бросил под ноги бычок и шагнул в тамбур.
В вагоне почти никого не было.
