Если же целый немалый чин в местной иерархии (человеку, просидевшему даже два месяца в Квадрате, многое видно и между строк), принёсся заниматься мной лично и беседовать, значит, зачем-то я им нужен. А Алекс снова оказался прав.
Возможно, действительно имело место какое-то неудачное стечение обстоятельств, но с этим я буду разбираться потом. Пока же просто молчу и, стараясь вывести собеседника из равновесия неожиданной для него реакцией, жду продолжения.
— Я был неправ. — Выдаёт он через секунду. — Причём, ошибся я сразу пару раз подряд. Я видел, как ты бегаешь, и должен был иначе себя вести сразу. Давай попробуем заново. Давай договариваться.
— Я тебя в Квадрате не помню.
— Мы там и не пересекались. Я смотрел тебя в записи.
— Ну давай откровенно. — Мой собеседник далеко не мальчик, потому решаю сэкономить время и силы и не вдаваться в лишние реверансы. — Ты и сейчас либо ошибаешься, либо рассчитываешь, что говоришь с дураком. Договариваться — это когда стороны приходят к общему решению, возможно, идя на уступки и компромиссы. Ради общей цели. У нас с тобой об этом речь не идёт уже только потому, что лично мне от тебя ничего не нужно. Всё, что мне понадобится, я возьму и сам. Тебя в списке поставщиков нет и после случившегося ты — мой враг. Не такой, как некоторые из твоих людей, с которыми я, кстати, разберусь, хоть и чуть позже… Но и не простой случайный прохожий, с которым мне нет друг до друга дела. Тебе от меня очень нужно кое-что, — вижу его эмоции и тут же уточняю. — Причём не один раз. И я это знаю, теперь наверняка. Вот теперь ты мне скажи: каким надо быть дураком, чтоб на моём месте повестись на твои обтекаемые дипломатичные подкаты типа «договариваться»?
— Разница в положениях не в счёт? — уточняет он, не показывая эмоций внешне, кивая на фиксаторы. — То, что любого человека можно сломать, я сейчас исключительно морально, ты не рассматриваешь?
— Расскажи это охранной системе третьего сектора Квадрата. Ты уверен, что и тебе судьба даст пятьдесят девять попыток? — изображаю искреннее любопытство исключительно чтоб оказать необходимое сейчас давление.
Сам разговор мы с Алексом продумывали заранее, он даже вбивал в меня какое-то количество вариантов его развития. Но сейчас все заготовки отброшены и меня, что называется, несёт поток. Кажется, это и есть работа того самого эвристического модуля, о котором говорил Алекс.
Мне видны и реальные эмоции собеседника, и его наиболее вероятные мысли (плюс изнутри подсвечивает Алекс), и собственные ответы соскальзывают с языка легко и сами собой.
— Приходя покупать вещь, которая не продаётся, ты очень обесцениваешь свою позицию, — продолжаю. — Тем более, начиная с того, с чего ты начал. У тебя есть вариант физически устранить меня, но мы оба знаем, что это по целому ряду причин не обсуждается.
— А какие у тебя цели на год? На пять лет? И на тридцать лет? — неожиданно переключается он, ухитряясь меня удивить. — Сними с него эти фиксаторы! — добавляет он на языке девчонки в окно ей же. — Я согласен, у меня в этом разговоре со всех сторон проигрышная позиция, — его взгляд возвращается в мою сторону. — Не будем уходить в ненужные детали… Но давай попробуем всё же обсудить стоимость твоих целей. И инструментов, которые могут при этом понадобиться.
— Ты же понимаешь, что сейчас садишься играть в карты, положив на стол полный бумажник и не интересуясь, сколько в кармане твоего соперника? — Уточняю, отдавая должное скорости смены его курса. — И что «торговаться» — это когда двое спорят. А когда кто-то диктует, это уже будет совсем другое слово?
Он молча кивает.
— Если человек сам нарывается быть выдоенным досуха, помешать этому не сможет никто! — кажется, Алекс там уже потирает руки, оправившись от своих моральных травм. — Его счастье, мы свято чтём закон кармы и сверх необходимого не попросим ни волоса. Алекс, подвинься, дай сейчас я поговорю…
— Слушай, извини. Я где-то был неправ. — Как только разговор с наполовину китайцем заканчивается, а сам он отходит звонить, я первым делом тереблю Алекса.
— В чём? — отстранённо отзывается он.
— В первую очередь, в том, что считал тебя виноватым. Сейчас разобрался до конца, в спокойном состоянии, и вижу: это подсознательный уход от ответственности. — Мне не очень нравится и тема, и момент, но такие узловые моменты в отношениях надо проходить без задержек и максимально открыто.
Так говорила мать.
— Да я как раз где-то с тобой согласен, — уныло отвечает Алекс. — Тот случай, когда вины с себя не снимаю. Я всё же постарше некоторых. В разы. И более. И, как болван, своими руками…
— Завязывай, — перебиваю его. — Ты меня учишь, а сейчас рассохся и скрипишь, как старый стул. Ты неконструктивен, по твоим же собственным словам.
— Это с чего?! — удивляется он, кажется, выныривая из меланхолии.
— Во-первых, решаю я. И тут решал тоже я. Считать виноватым в твоём результате другого — защитная реакция психики и первый блокиратор этого твоего рефлекса цели.
— Ты сейчас каким образом это всё формулируешь? — поражается он ещё больше.
