Попутно, детская сказка служит лично мне чем-то вроде базы по страноведению того региона, но потом надо будет разобраться, насколько ещё работают описанные в сказке реалии. Впрочем, в тех местах и сейчас куча шишек на территориях имеют титулы эмиров и султанов, и власть свою передают по наследству. Дикие люди, чё. Хотя Алекс говорит, что наши выборы ничуть не лучше. И что у нас точно такие же султаны и эмиры, только передачи власти по наследству мы не наблюдаем в открытом доступе. Что не отменяет её факта.
В принципе, я уже давно согласился с Алексом; знания лишними не бывают. С мозгами в голове жить и правда намного комфортнее, взять хоть моё общение с Камилой (к которой, как оказалось, никому подкатить не удавалось).
А я с ней и «на ты» общаюсь, и по имени, и спину она мне каким-то прибором гладит… Без языка ничего б этого не было.
А Бак в короткой пояснительной записке к отправленному мне на комм материалу вообще заявил: сочетание светлой головы и железной задницы — мой единственный вариант… он не стал уточнять, чего.
От спора с Алексом и мыслей о докторе Карвальо меня вырывает установившееся, наконец, соединение и неопределённого вида мужик от сорока до семидесяти, которого можно с равным успехом принять и за нетипичного ханьца, и за экзотического нашего.
Стоп. Не мужик, собеседник. Согласившийся потратить своё время на меня. Алекс говорит, как ты думаешь, так и говоришь, и наоборот. И, вслед за Баком, категорически запрещает сквернословить.
— Ни-хао, — явно автоматически говорит мой собеседник, и я по внутренней связи искренне говорю «спасибо» Алексу.
Он расплывается от восторга, а мне тоже приятно. Что ни говори, свобода — это не только (и порой не столько) деньги. Свобода — это ещё и возможность действовать. А о какой свободе действий может идти речь, если в коммуникации ты регулярно выступаешь в роли инопланетянина? И не можешь порой элементарно пообщаться в нужном объёме с нужным человеком? Только потому, что говорит он лишь на своём родном языке, в котором ты ни ухом, ни рылом.
