— Да… пардон… В общем, пацана их сынишка моего товарища искрой огрел так, что парень из больницы выбраться был не должен. — Уже спокойно повторил Мали. — Видимо, из-за этого затык и случился: пацана раньше матери списали. Кстати, с ней ещё и поэтому вопрос решать надо было: чтоб сына копа не тягали, куда не надо. У них первая сильная искра в семье, серьёзные планы, он в нашу академию поступать собрался… А тут этот додик с летальным исходом из-за обычной пацанской ботвы на улице. В общем, я сам не понимаю, что за пацан и откуда он вылез, блядь. Может, не родня? А вообще кто-то залётный воду мутит?! — неожиданно засомневался и распереживался темнокожий. — Залегендировался — и роет под нас?
— А это ты прямо сейчас проверишь. Со своего терминала, как официальное лицо. — Тщательно скрывая торжествующую нотку в голосе, якобы скучая, проговорил Кузнечик. — Лови. Это биометрия пацана, он её предъявил на вэцэ.
— Зачем? — искренне удивился замначальника крипо, мгновенно распаковывая файл и запуская сверку по унитарным базам. — Он же сто процентов денег им занёс?! С хуяли б ему вообще что-то показывали, если б он на сухую принёсся?
— Ну вот такой аккуратный мальчик. — Нейтрально заметил борец с дурью. — И денег дал. И представился. И айди по биометрии предъявил. Чтоб у вэцэ, не дай бог, не было сомнений касательно противозаконности момента.
В этом месте оба полицейских весело и искренне заржали.
— Дай бог, чтоб все были такими, — Мали повеселел сразу после того, как данные на владельца айди появились у него на экране. — Так, Алекс Алекс. Шестнадцать лет. В больнице валялся порядком, но вышел живой и здоровый… медкарта муниципалки, по большому счёту, без ограничений, а в медбазу не полезу, извините; нам лишние следы ни к чему… Т-а-аак, в день выписки попадает в Квадрат, за драку с патрулём! — африканец уважительно присвистнул. — Бля, максимальный срок, решением Главы Суда! Поскольку он там и с судьёй драться полез. Гы-ы-ы, ну ты красава… Видимо, это после Квадрата он теперь ходит с деньгами и с айди наперевес. По инерции, — весело предположил темнокожий. — Пуганая ворона, как говорится, куста боится. Кстати, хату у него братва отжала успешно… Так что, текущее место обитания — загадка. С-сука, это ж он теперь может от вольного всплывать, где и когда хочет, — продолжал размышлять замначальника крипо. — И теребить любые колокольчики. И дома его не застанешь, поскольку дома у него теперь-то и нет.
— А сколько он в Квадрате оттарабанил? — заинтересованно поднял бровь Кузнечик.
— Максимальный срок для его возраста.
— Слушай, так давай его сбреем по моей линии?! — несостоявшийся армейский тыловик в течение пары минут описал изящную комбинацию непобедимых факторов, которая была возможна только на стыке взаимодействия криминальной полиции и борцов с дурью.
— Снимаю шляпу. — Озадаченно кивнул Мали, дослушав. — Слушай, а чего ты раньше эту схему не рассказывал?! Вроде, всё на поверхности, а как идеально…
— Она не для регулярки, — отмахнулся Кузнечик. — Это исключительно для себя заготовка. В суд такую мотивацию регулярно таскать нельзя. В суде не идиоты.
— Я тебя умоляю, — скривился африканец. — Вопрос цены. Год срока равно тыща монет. От нас судье. Ну, пусть цена чуть поднимается, если это регулярка. Но ненамного же?
— Уходим от темы, — пресёк нескромные желания товарища белый. — Вот его комм. Уведомление можно напрямую отправить, с какого-нибудь вашего красивого оперативного номера. Получится?
— Как два пальца. — Кивнул темнокожий. — Я лично сделаю. Птица когтя не подточит.
Кузнечик не стал поправлять товарища, для которого Всеобщий был неродным. И который периодически говорил понятные, в общем-то, вещи; но смешными категориями иного континента.
Моше шагал к себе, испытывая противоречивые чувства.
С одной стороны, сам собой наметился просвет в одном личном деле. Именно из-за него капитан Фельзенштейн, под личиной старшины, в местном бардаке сейчас, по большому счёту, и присутствовал. Кое-кто из формальных граждан страны, параллельно имеющий соседний паспорт, был лично виновен в смерти близких.
На официальном уровне ему было сказано не дёргаться, потому что политический момент и никакого соглашения об экстрадиции с той страной, куда свалил чрезмерно хитрожопый любитель грабежей стариков.
К несчастью, отец Моше, находившийся в неудачный момент у родной сестры, успел сориентироваться и начал сопротивляться. Лучше бы этого не делал…
В армии же, в отличие от прочих мест, выслушали внимательно и ко всему происшедшему отнеслись с пониманием. Новое место пребывания фигуранта было определено буквально в течение недели (есть и у армейцев и свои возможности в этом мире). С самим Фельзенштейном после этого говорил командир бригады, рядом с которым молча улыбался пожилой уже интеллигент в штатском (явно гражданским не бывший).
