— Единичка, как ты думаешь, ты ж далеко не дурак… Какая самая главная ценность Жонг Гуо, сегодня, в наше с тобой время, во внешней политике моей страны?
— Да хер его знает, — безразлично пожимаю плечами. — Ты обо мне слишком хорошо думаешь. Я не созрел для столь глобальных обобщений, на основании бесед исключительно с тобой.
— Странно. Я думала, ты много общался с кем-то из Шаньси, и язык учил там же… судя по диалекту… Ладно.
— Так а какая ценность-то? — возвращаю её к теме разговора, поскольку она, упомянув о Шаньси, ушла в себя и о чём-то задумалась.
— Мы хотим, чтоб в течение ещё максимум трёх поколений все в мире искренне считали, что в нас нет угрозы их физическому существованию. Военной угрозы, — моментально поправляется она. — Мы считаем, что эпоха военных противостояний канула в лету. Ну или должна кануть в лету, поскольку нашему миру совсем немного и до оружия, убивающего целые города и территории. Мы хотим, чтоб весь мир разделил наше понимание: отняв чужую жизнь в войне, ты не сделаешь свою счастливее.
— Автоматически — нет, — пожимаю плечами. — А применительно к конкретному раскладу, я б с тобой очень поспорил. И даже не столько я, сколько сержант Кайшета.
— Не цепляйся к словам, — с досадой морщится она. — Ты думаешь, я не убивала? Пф-ф-ф… Вот этими руками! — она зачем-то вытягивает в мою сторону длиннющие наманикюренные ногти.
Странно. У Жойс и Камилы таких когтей нет, у Хаас тоже.
— Дело не в обстоятельствах. Дело в ценностях. Человек не должен рассматривать убийство себе подобного в качестве инструмента для достижения любых своих целей. — Чётко и безальтернативно завершает посыл она. — Это и есть наша главная ценность, она же — цель нашей социальной пропаганды на ближайшее неопределённое время.
— Угу. Выгодная позиция, — оживляюсь после этого пассажа, поскольку мне действительно весело. — Когда все вокруг превратились в пацифистов и разоружились, то демографическое преимущество в войне каменными топорами будет решающим. Здорово придумали! — смех даже изображать нет необходимости.
— А нам это не нужно, — чуть свысока и отстранённо улыбается Чоу. — Эволюция. В глобальной конкуренции систем, победит тот социум, который лучше интегрируется с другими, раз. Чья производительность труда выше, два. И чьи действия с их системой ценностей не вызывают автоматического отторжения как снаружи, так и внутри. Кстати, а где ты так насобачился по ЖонгГуо, если ты у нас даже не был?
— Самообразование, — рассеянно двигаю плечом.
Она застала меня чуть врасплох, оттого спросить Алекса о легенде не успеваю. Впрочем, самообразование в данном случае чистейшая правда, хоть и не вся. А там, шут его знает: может, и у её девятого ранга есть способность отличать ложь. А так, она видит, что я искренне говорю, что думаю.
— Я просеяла твою биографию до мельчайших песчинок, Единичка. — Заговорщицки сообщает она. — Купила доступ ко всем подряд полицейским базам, включая негласный аппарат. Ты действительно самый обычный уличный мальчишка. Ещё и из не совсем успешной семьи, прости. И такого же района. А твоё понимание нас, кстати, на факультете для иностранцев тянет на бакалавриат, — буднично сообщает она.
— Где? — не сразу понимаю, о чём это она сейчас.
— Пекинский университет. Факультет, где я училась. На нём есть два потока, — добросовестно поясняет она. — Говоришь ты вообще без вопросов, я тебе ещё на экзамене сказала: выбирай язык или литературу… В общем, по паре специальностей бакалавра для иностранцев ты бы мог получить.
— Это ты сейчас решила?
— Хренасе. Оказывается, слишком много «хорошо» тоже плохо, — выдаёт ребус задумчивое лицо Алекса по внутренней связи.
— Нет. На экзамене, когда арбитром выступала. Местные сапоги твою работу не то что не оценили, они её даже не поняли, — она презрительно фыркает. — А я всё-таки почти доктор, и не только медицинский. Отсюда и мой текущий интерес к тебе. Единичка, как бы ты относился к лягушке, которая б в дикой варварской стране неожиданно заговорила на твоём родном языке, без акцента? Ещё и понимая более половины твоих внутренних ценностей, почти как человек?
— Возможно, посчитал бы, что мы с ней не такие уж и чужие люди. — Теперь мне становится весело от приведённого ею примера.
А по опыту Алекса, я уже очень хорошо могу экстраполировать, как чувствует себя человек, вырванный из естественного круга общения (не важно, в силу каких причин). И местами оттого страдающий от одиночества совсем не по-детски.
— ЮньВэнь, я почти тронут твоим участием в своей судьбе. Но мне сложно согласиться с твоим ключевым посылом. — Смотрю на неё чуть насмешливо. — Забота столь серьёзной дамы, как ты, о столь ничтожной лягушке навроде меня — это не то, что я могу понять либо принять.
— А что тебя смущает? — напрягается она. — Лягушка, которая выучила язык; которая соображает в культуре, пусть и неидеально; уже на две головы выше многих людей, которые считают себя выше этой лягушки. Тем более, что лягушкой-то я тебе не считаю же. Это была аналогия. Может, всё же возьмёшь меня за руку?
