Он приближался также к пониманию понятий – таких, как цвет и форма, демонстрировал высокий уровень распознавания. Одно дело попросить Алекса идентифицировать объект и попросить его правильно произнести «зеленый ключ» (‘green key’) или «четырехугольная деревяшка» (‘four-corner wood’). Совершенно другое – показать ему кусок голубой бумаги треугольной формы или четырехугольный кусок красной кожи и получить от Алекса правильный ответ на вопросы: «Какого цвета предмет?» или «Какой формы предмет?» (Мы в итоге вынуждены были отказаться от предметов из бумаги, потому что он разжевывал их до конца, остатки из его клюва попадали на перья, на лапы, забивали жердочки и, в конечном итоге, долетали до его тренеров, это был полный разноцветный беспорядок.)
Чтобы дать правильный ответ на вопросы «какого цвета?», «какой формы?», Алекс должен был обладать пониманием понятий «цвет» и «форма» как категорий, содержащих «наименования» (labels) «зеленый», «голубой», «треугольный», «четырехугольный». Он также должен был понимать, что они не просто «наименования» сами по себе, а являются принадлежностью этих категорий. Этот тест он проходил на третьем году тренировки, и конечно же его возможность успешно пройти его также ставилась под сомнение другими учеными.
В то же время Алекс проявил все стороны своего вредного характера, чего я тоже от него не ожидала. Проблема в том, что жако любят жевать различные предметы. Такова их природа. Алексу конечно же нравилось жевать важные вещи. Например, телефонный кабель (что привело к тому, что он лишил телефонной связи двух профессоров университета, а также и меня), слайды моих лекций, которые я готовила на протяжении нескольких недель, и так далее. В 1979 году он сжевал мою заявку на грант в Национальный научный фонд с моими первыми исследовательскими предложениями. Комиссия была поражена результатами, но уже после того, как Алекс «высказал свое собственное мнение». Ночь перед выступлением и всё утро я посвятила составлению документа, на который было столько надежд, к тому же он был напечатан на электрической пишущей машинке, которую я одолжила у коллеги. Я аккуратно сложила его, положила на рабочий стол и отправилась на ланч с коллегой. Это было большой ошибкой с моей стороны.
Я вернулась к остаткам доклада, который сжевал Алекс. Восстановить их было невозможно. Пришлось полностью печатать всё заново. Черт!
И тут Алекс использовал свои знания – фразу, которую он недавно слышал в подобных обстоятельствах и, как выяснилось, запомнил: «I am sorry. I am sorry» (‘Прости. Прости’).
Это остановило меня. Я подошла к Алексу и попросила прощения: «Хорошо, Алекс. Это не твоя вина».
Как же Алекс научился использовать фразу «I am sorry» (‘Прости’)? Незадолго до того случая, когда он сжевал мою заявку на грант, Алекс сидел на жердочке наверху, мы болтали, отдыхали, наше общение не было связано с работой. Я пила кофе. Он чистил перышки, издавал различные звуки. Я поставила чашку и вышла вымыть руки. Когда я вернулась, увидела, что Алекс расхаживает по луже разлитого кофе, рядом лежала разбитая чашка. Я была очень напугана, опасаясь, что Алекс поранился. От страха я закричала: «Как ты мог это сделать?» Алекс, должно быть, опрокинул чашку, когда подошел посмотреть на нее поближе, – случайность. Но я всё равно кричала, пока не поняла, что веду себя глупо. Я наклонилась к Алексу, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и сказала: «I am sorry» (‘Прости’). Очевидно, он выучил эту формулировку. Для него она была связана с ситуацией потенциально опасной, когда на него кричали. Именно поэтому он использовал эту фразу в момент, когда я обнаружила, что он сжевал мою заявку на грант, и когда я по глупости стала кричать на него. У кого из нас были птичьи мозги?
В дальнейшем он стал более внимательно использовать эту формулировку «I am sorry» (‘Прости’). Алекс замечательно проявлял себя в ходе тренировок и тестов, но только тогда, когда ему самому этого хотелось. Когда же не хотелось, он не выказывал столь блестящих способностей. Обычно, когда ему не хотелось работать, он просто игнорировал нас, чистил перышки или говорил «Wanna go back» (‘Хочу назад’). Он имел в виду, что хочет назад в клетку. Однако в конце марта 1980 года он проявил новые способности, когда я и моя студентка Сьюзан Рид (Susan Reed) пытались провести с ним тесты. Алекс совсем не хотел заниматься, отказывался что-либо делать. «Алекс не будет проходить тестирование», – написала я в своем журнале. Я была немного раздражена и направилась к выходу, вероятно, я была в плохом настроении, и всё мое существо выражало раздражение. И вдруг я услышала «I am sorry» (‘Прости’).
Это сказал Алекс. Я вернулась. «Хм, он действительно сожалеет?» – подумала я.
