— Как ты вывесил товар? Как ты вывесил товар, скотина, сын осла?! Где ценники?! Ты думаешь, что этот товар висит здесь, чтобы посмотреть?! Или ты думаешь, что люди сами догадаются о цене, какую ты за него просишь. Нет, ты не думаешь, ты вообще не думаешь! О, Аллах, зачем ты послал на моем пути такого глупого ишака!?
Продавцы из соседних ларьков ухмылялись, видя беду Чуня. Здесь не было места ни доброте, ни состраданию, ни сочувствию, соседи улыбались с довольным злорадством. Большинство из них — это беженцы, и даже дети беженцев, у которых нет гражданства, и которых наняли за копейки торговать этим товаром. Мир был жесток к ним, они не видели ни от мира, ни от людей ничего хорошего — и при малейшей возможности они отвечали миру тем же. А Чунь к тому же был китайцем, он плохо знал пушту (по крайней мере, так думали) и был пугливым и забитым, он был выбит из колеи атмосферой базара и не скрывал этого. Типичный бедняк из северных провинций Китая, выросший в хижине с земляным полом. Он жалостно улыбался, когда кто-то из местных обращался к нему, а для того, чтобы торговаться — он заглядывал в бумажку, где был написано, как называются цифры по-пуштунски. Потом попривык и счет выучил, торговался без бумажки — но оставался все тем же жалким и забитым, если бы не авторитет полковника Ли — его бы в первый же день ограбили и обложили неподъемной данью, а могли и просто убить. Чунь, когда приходило время обеда, приходил туда, где обедали все, его отталкивали назад в очереди — а он лишь так же жалко улыбался. Все знали, что он плохо понимает язык — поэтому говорили при нем, на него не обращали внимания, как не обращают внимания на лохматую, с поджатым хвостом бродячую собаку. Никто и предположить не мог, что под личиной бедного торговца Чуня скрывается майор военной разведки НОАК, в совершенстве владеющий пушту, дари и арабским, один из сильнейших арабистов Китая. Сюда его Ли внедрил на будущее, с дальним прицелом, понимая, что
— Пойдем-ка! — Ли схватил Чуня за шиворот — сейчас я тебе покажу, как раскладывать товар!
— Ай… Не бейте, хозяин!
Ли затащил его в темноту контейнера, оглянулся, включил магнитофон, на котором были записаны только два голоса — его и Чуня. Запись была на китайском, и никто из окружающих до сих пор не понял, что и ругань, и жалкие оправдания — каждый раз одни и те же.
— Говори! — быстро сказал Ли
— Говорят, что много талибов стали шахидами, очень много. Из тех, кто туда ушел — выбили почти всех.
— И?
— Люди недовольны. Говорят о предательстве.
На лице полковника ничего не отразилось.
— Все?
— Нет. За день до наступления Ильяс погиб вместе со всеми людьми. Подорвался на управляемом минном поле, никто не знает, зачем его понесло в этот кишлак. Это было в приграничье, с той стороны. Оставшихся выбили снайперы.
Полковник задумался. Ильясом звали одного из наиболее авторитетных командиров Аль-Каиды в регионе, специалиста по диверсионной войне. Никто не знал о его национальности и о том, как он попал в Аль-Каиду — но, судя по имени, он мог быть русским.
— Почему ты говоришь об этом только сейчас?
— Узнали только вчера. Нашли машины.
Полковник кивнул. В бардаке наступления, после массированного ракетного удара американцев — могли потерять на насколько дней. Подумали, что он вышел в Афганистан, участвует в джихаде — а он… получается, что не участвует. Стал шахидом вместе со всеми своими людьми.
— Кто?
— Никто не знает. Говорят, в том районе видели какую-то группу. Один из стариков сказал, что это шурави снова вышли на охоту.
— Шурави?
— Русские. Старика считают сумасшедшим, но он сказал, что так всегда делали русские. Приходили и убивали. Американцы бьют с беспилотников.
— Еще что?
— Джалалутдин собирает недовольных. Он говорит, что все что произошло — это результат предательства.
Полковник задумался. Он знал, что Джалалутдин проходил обучение в Стамбуле и там же был завербован турецкой военной разведкой. Турки намного лучше, чем китайцы умели играть на этом поле, этого у них не отнять. Поэтому — такие игры надо пресекать в самом начале.
— Убери его. Тихо.
— Слушаюсь.
— Всё?
— Всё.
Полковник ткнул пальцем на клавишу магнитофона
— И только попробуй еще раз вывесить товар без ценников, сын шакала!
