«Демон был поставлен на выставку, — рассказывает современник о знаменитой картине художника, — но Врубель все еще не мог оторваться от его переписывания. Несмотря на открытие выставки, он приходил ранним утром и переписывал картину. При частых моих посещениях я каждый раз видел в Демоне перемену… Были моменты, когда по лицу его катились слезы. Затем он снова ожесточался».
Тут не просто жажда совершенства. Тут метания от одной трактовки образа к другой, в чем-то родственные блоковским трагическим прозрениям о колеблющемся, склонном к невероятным, драматическим метаморфозам облике любви, мира, самого себя:
«Российской Венерой» назвал как-то поэт героиню «Стихов о Прекрасной Даме»:
Припомним знаменитую картину Сандро Боттичелли «Рождение Венеры» — возникшая из пены, она плывет в раковине к земле. «У богини идеальное женское тело, но лицо подростка, лицо, не разбуженное для жизни, с кротким, затуманенным взором, — пишет исследователь искусства. — В ее младенческой чистоте таится сама себя не осознавшая чувственность… Золотые волосы Венеры, извилистые, льнущие к ее телу, напоминают шевелящийся клубок змей; эта невольная ассоциация придает драматический оттенок образу богини любви: как будто предчувствие разрушительных страстей, которые принесет с собой на землю это безгрешное и бездумное существо…»
Предчувствие подобных метаморфоз таится и в «Стихах о Прекрасной Даме»: «Не знаешь Ты, какие цели таишь в глубинах Роз Твоих… В Тебе таятся в ожиданья великий свет и злая тьма…»
Было бы упрощением (в духе мнения Бальмонта) объяснять эти тревожные предчувствия только реальными чертами блоковской Беатриче, хотя многое в Российской Венере обладает, несомненно, портретным сходством с Л. Д. Менделеевой.
Любимый поэт блоковской юности Фет писал в своем знаменитом стихотворении «Шепот, робкое дыханье…» про «ряд волшебных изменений милого лица», порождаемых игрой лунного света. Метаморфозы лика Прекрасной Дамы иные: в них повинны и перемены, происходящие в душе самого поэта, и «жизнь шумящая».
Прекрасная Дама в духе теории Владимира Соловьева должна быть избавительницей от хаоса, носительницей гармонии, всепримиряющего синтеза. А в стихах Блока она на деле часто лишается этого нимба и воспринимается порой как символ самой жизни со всем ее богатством и со всеми драматическими противоречиями.
Я уже упоминал о том, что Блок назвал свои письма к возлюбленной «малой церковью», которую он хотел бы украсить «любовной живописью». Но, как видим, и «большая церковь» — «роман в стихах» — расписан им отнюдь не по канонам «соловьевства». Характерно, что Сергей Соловьев просил Блока не посвящать ему ставшего знаменитым стихотворения «Предчувствую Тебя…»: «Я боюсь, нет ли в этом стихотворении чего-нибудь антицерковного», — писал он. И всей семье Соловьевых многие стихи Блока казались «страшными», «великолепными, но черными и кошмарными ужасно», «ужасными». «…В Сашиных последних стихах опять что-то жуткое», — писала О. М. Соловьева матери поэта по поводу стихотворения «Мне страшно с Тобой встречаться…».
Но в целом они долго воспринимали поэзию Блока в ключе соловьевских заветов и стремились поддержать молодого автора.
3 сентября 1901 года О. М. Соловьева посылает его матери письмо: «Милая Аля, мне хотелось поскорее сообщить тебе одну приятную вещь. Сашины стихи произвели необыкновенное, трудноописуемое, удивительное, громадное впечатление на Борю Бугаева (Андрей Белый), мнением которого мы все очень дорожим и которого считаем самым понимающим из всех, кого мы знаем. Боря показал стихи своему другу Петровскому… и на Петровского впечатление было такое же. Что говорил по поводу стихов Боря — лучше не передавать, потому что звучит слишком преувеличенно… Я еще более, чем прежде, советую Саше непременно послать стихи в «Мир искусства» или Брюсову».
Вслед за этим Ольга Михайловна сама делает попытку способствовать публикации стихов племянника. Она посылает их Зинаиде Гиппиус. Ведь Зинаида Гиппиус не только сама поэт и беллетрист, пользующаяся в те годы шумной и несколько скандальной известностью, бравирующая своими резко индивидуалистическими стихами («…люблю я себя, как бога»), манерой одеваться и вести себя. Она жена Дмитрия Мережковского, видного публициста, критика и романиста, который находится на подъеме своей славы не только как писатель, но и как проповедник обновления православия.
