Когда ж ни скукой, ни любовью,Ни страхом уж не дышишь ты,Когда запятнаны мечтыНе юной и не быстрой кровью, —Тогда — ограблен ты и наг…(«Когда, вступая в мир огромный»)

Что же делать мертвому среди живых? Как вынести ему «пустынной жизни суету»? Ему остается «гнев презрения» и «беззубый смех». Одна из самых страшных строф Блока:

Пои, пои свои твореньяНезримым ядом мертвеца,Чтоб гневной зрелостью презреньяЛюдские отравлять сердца.(«Дохнула жизнь в лицо могилой»)

Цикл стихотворений заканчивается насмешливым Credo романтического Дон-Жуана:

И мне, как всем, все тот же жребийМерещится в грядущей мгле:Опять — любить Ее на небеИ изменить ей на земле.(«Кольцо существованья тесно»)

В отделе «Ямбы» поэт помещает замечательное стихотворение «Не спят, не помнят, не торгуют». Над черным городом стоит торжественный пасхальный звон:

Над человеческим созданьем,Которое он в землю вбил,Над смрадом, смертью и страданьемТрезвонят до потери сил…Над мировою чепухою…

Цикл «Итальянских стихотворений», который, по словам Блока, вторично прославил его в 1909 году, открывается великолепным стихотворением о Равенне, звучащем как «медь торжественной латыни». Умирающий город, покинутый далеко отступившим морем, спит «у сонной вечности в руках».

Лишь в пристальном и тихом взореРавеннских девушек, порой,Печаль о невозвратном мореПроходит робкой чередой.

«Девушке из Сполето», в чертах которой поэту просиял чистейший лик Девы Марии, посвящено восторженное песнопение. Какой полет в строфе:

Мимо, всё мимо — ты ветром гонима —Солнцем палима — Мария! ПозвольВзору — прозреть над тобой херувима,Сердцу — изведать сладчайшую боль!

Три стихотворения посвящены Венеции.

О, красный парусВ зеленой дали!Черный стеклярусНа темной шали!

Поэт простерт у «львиного столба»; на башне гиганты бьют полночный час; мимо него проходит Саломея, неся на черном блюде его кровавую голову («Холодный ветер у лагуны»). А ночью, когда слабеет гул толпы, ветер поет о будущей жизни. Быть может, в грядущем веке ему суждено родиться от «венецианской девы» у подножья львиного столба?

Нет! Всё, что есть, что было — живо!Мечты, виденья, думы — прочь!Волна возвратного приливаБросает в бархатную ночь!

Поэт проклинает «Флоренцию-Иуду» за ее автомобили, за ее «всеевропейскую пыль»; но ненависть его полна любви. Флоренция— ирис нежный, по которому он томится «любовью длинной, безнадежной»:

Твой дымный ирис будет сниться,Как юность ранняя моя.(«Флоренция, ты ирис нежный»)

И снова:

Ирис дымный, ирис нежный,Благовония струя…(«Страстью длинной, безмятежной»)

И наконец:

Дымные ирисы в пламени,Словно сейчас улетят.О, безнадежность печали,Знаю тебя наизусть!В черное небо ИталииЧерной душою гляжусь.(«Жгут раскаленные камни»)

Одно из самых острых стихотворений посвящено Сиене. Вероломный, лукавый город, «колчан упругих стрел»; острия ее церквей и башен вонзаются в него:

И томленьем дух влюбленныйНаполняет образа,Где коварные МадонныЩурят длинные глаза.(«Сиена»)

«Благовещенье» — самое прославленное из итальянских стихотворений, вдохновлено фреской Джианникола Манни в Collegio del Cambio в Перуджии. В нем — ветер от шумящих крыльев ангела, «вихрь с многоцветными крылами», волнение и смятение страсти, пламенные дали и темноликий ангел в красных одеждах. Таинство богоявления художник превращает в таинство любви. Золото и пурпур фрески передает сверкающими, огненными словами.

Другая фреска— «Успение» фра Филиппо Липпи в соборе Сполето — внушает поэту нежные и благоговейные строки:

Ее спеленутое телоСложили в молодом лесу,Оно от мук помолодело,Вернув бывалую красу.
Перейти на страницу:

Похожие книги