всех, так или иначе к нему прикосновенных. Помню,
В. С. Миролюбов, в то время редактор «Журнала для
всех», исповедуя меня, по своей привычке, как начинаю
щего автора, первый удовлетворил моей любознательно
сти, сообщив мне, что А. А. «высок, широкоплеч, кре
пок здоровьем, женат и видимо счастлив». Вл. Пяст
отзывался о Блоке в выражениях восторженных, но
недостаточно определенных: преобладали эпитеты «пре
красный» и «божественный». Поэт А. А. Кондратьев,
человек терпеливый, общительный и изысканно-любез
ный, рисовал более точные образы: помнится, он срав
нивал очертания лица Блока с профилями на древних
монетах, изображающих диадохов — преемников Алек
сандра Великого. С. Городецкий давал порывистые репли
ки, не будучи в силах сосредоточиться хотя бы на
секунду, но именно он познакомил меня впоследст
вии с А. А.
Просматривая свой «архив» за 1905—1906 годы, я на
хожу следы пережитых волнений. Дружеские приглаше
ния поэтов неизменно сопровождаются упоминаниями о
Блоке — и упоминаниями неутешительными. «Хотя Блок
у меня завтра не будет, зайдите ко мне»; «Блока не бу
дет — он всецело поглощен экзаменами» и т. п. И, нако
нец, записка от Городецкого: «Будет Блок и еще несколь
ко человек».
Поздней весною 1906 года, к вечеру светлого воскрес
ного дня, приехал я в Лесной, на дачу к С. Городецкому
(Новосильцовская ул., 5). Из собравшихся помню, кроме
хозяев, А. М. Ремизова, К. А. Эрберга, П. П. Потемкина.
Едва уселись за стол на балконе, как появился запоздав
ший несколько А. А. Первое впечатление — необычайной
светлости и твердости — осталось навсегда и в течение
долгого, немеркнущего весеннего петербургского дня
пополнилось новыми, радостными впечатлениями. Таким,
конечно, должен был быть А. А.; таким только и мог он
быть...
9
Описывать чью бы то ни было наружность — трудная
задача; описать наружность Блока — труд ответственный
и, чувствую, для меня непосильный. Между тем с каждо
го из видевших Блока спросится. Портреты и фотогра
фические снимки не удовлетворят потомков, как нас не
удовлетворяют изображения П у ш к и н а , — мы ищем живых
свидетельств в записках современников, записках скуд
ных и неопределенных, и до сих пор работою воображе
ния пополняем недочеты изобразительных средств того
времени.
В наружности всякого человека есть нечто текучее,
непрестанно образуемое. Только безнадежно мертвые
духом обладают установившейся, легко поддающейся
определению внешностью. «Мертвые души» Гоголя — бла
годарный материал для художников даже недаровитых.
Чем напряженнее и богаче духовная жизнь, тем больше
в облике человека колебаний света и теней, тем неулови
мее переходы от духа к материи, тем разнообразнее его
видимые явления. И притом, по необычайно меткому вы
ражению В. В. Розанова, человек бывает сам собою лишь
в редкие минуты, когда он обретается «в фокусе» свое
го я 2.
Прошло более пятнадцати лет с того дня, как увидел
я впервые Александра Александровича; образы живого
Блока встают в моей памяти, надвигаясь друг на друга,
затуманиваясь мгновениями и озаряясь потом волшебным
светом. Черты внешнего величия пребывают неизменно;
но тон, окраска, даже протяженность форм, соотношение
линий — меняются в игре душевных сил.
В тот весенний день увидел я человека роста значи
тельно выше среднего; я сказал бы: высокого роста, если
бы не широкие плечи и не крепкая грудь атлета. Гордо,
свободно и легко поднятая голова, стройный стан, легкая
и твердая поступь. Лицо, озаренное из глубины светом
бледно-зеленоватых, с оттенком северного неба, глаз. Во
лосы слегка вьющиеся, не длинные и не короткие, свет
ло-орехового оттенка. Под ними — лоб широкий и смуглый,
как бы опаленный заревом мысли, с поперечной линией,
идущей посредине. Нос прямой, крупный, несколько
удлиненный. Очертания рта твердые и нежные — и в
уголках его едва заметные в то время складки. Взгляд
спокойный и внимательный, остро и глубоко западающий
в душу. В матовой окраске лица, как бы изваянного из
воска, странное в гармоничности своей сочетание юноше-
10
ской свежести с какой-то изначальною древностью. Такие
глаза, такие лики, страстно-бесстрастные, — на древних
иконах; такие профили, прямые и ч е т к и е , — на уцелев
ших медалях античной эпохи. В сочетании прекрасного
лица со статною фигурой, облеченной в будничный наряд
современности — темный пиджачный костюм с черным
бантом под стоячим в о р о т н и к о м , — что-то, говорящее о
нерусском севере, может быть — о холодной и таинствен
ной Скандинавии. Таковы, по внешнему облику, в пред
ставлении нашем, молодые пасторы Христиании или
Стокгольма; таким, в дни подъема и твердости душевных
сил, являлся окружающим Иёста Берлинг, вдохновенный
артист, «обольститель северных дев и певец скандинав
ских сказаний» 3.
Конечно, я не запомнил в точности разговоров того
вечера. Беседа велась в буднично-шутливом тоне; темою
служили по преимуществу события текущей литературно-
художественной жизни. Сидя над тарелкой с холодным
мясом, А. А. спокойно и внимательно прислушивался к
перекрестным застольным разговорам и лишь изредка
давал ответы на порывистые замечания Городецкого,
