«Увидеть Палермо и жить», — говаривал Александр во времена Каролины Унгер. Двадцать пять лет спустя «кривляка» Эмилия и происходящая революция производят аналогичный эффект. Он живет во дворце Гарибальди, принимает участие в народном ликовании, под его окнами звучат серенады, толпа ему устраивает овации, его избирают почетным гражданином города, «если Франция венчает своих поэтов короной нищеты и посохом ссылки, то за границей для них находится и лавровый венок, и триумфальная колесница». Среди этой эйфории — небольшой инцидент, о котором он шутливо рассказывает в письме к своему другу Шарлю Роблену: «Очаровательное дитя, которое ты видел в доме, мальчик днем, ночью снова становится женщиной. В один из моментов пребывания в женском обличье с ней случилось несчастье, которое дало о себе знать в следующем месяце. Господин Эмиль исчез, а мадемуазель Эмилия беременна».
В 1835 году, чтобы как можно быстрее добраться из Агридженто до Палермо через всю Сицилию, Александр взял себе в проводники «замиренного» бандита. На сей раз он пересек остров в обратном направлении в сопровождении колонны гарибальдийцев. Повсюду восторженный прием, везде к колонне присоединяются добровольцы, и везде не хватает ружей. И пока «Эмма» плывет на Мальту, он размышляет. «Со вчерашнего дня я испытываю угрызения совести, что покинул Сицилию и оставил Гарибальди в разгаре его деятельности. Мне страшно жаль, что я не увидел, как он доведет свое столь успешно начатое дело до конца, до полного крушения Неаполитанского трона. Я все время искал предлога, чтобы приблизиться к нему; я стремился оказать хоть какую-нибудь услугу итальянскому делу». И он пишет Гарибальди, предлагая ему купить для него во Франции оружие: «Лишь слово от вас в Катанию, на мое имя до востребования, и я откажусь от путешествия на Восток, чтобы пойти с вами до конца и остановиться только тогда, когда остановитесь вы». Это благородное намерение подкрепляется причинами интимного характера: Адмирал Эмилия больше не переносит моря. Она возвращается в Париж рожать, договорившись с Александром, что затем «мадемуазель Эмилия снова превратится в господина Эмиля и вновь присоединится к нему», поскольку кормилица может ведь заменить и гермафродита, а от Франции до Неаполя, безусловно, ближе чем от Афин и Константинополя.
Все эти доводы не встречают одобрения ни у фотографа Легре, ни у доктора Альбанеля, ни у Эдуарда Локруа. Любой революции предпочитая туризм, они решают продолжить путешествие. Александр доставляет их на Мальту, два таинственных грека тоже сходят там, и их дальнейшая судьба неизвестна. Вернувшись на Сицилию, Александр находит в Катании письмо от Гарибальди: «Друг мой, Дюма, жду вас, дабы снова увидеть вашу симпатичную физиономию и поговорить по поводу прекрасного предложения о ружьях». «Эмма» отправляется в Милаццо. По прибытии Александр наблюдает, правда, издалека, так как судно его не обладает большой скоростью, высадку гарибальдийцев и их бой с королевскими войсками. Когда стихла перестрелка, он рискнул появиться в городе. Улицы усыпаны убитыми и ранеными. Гарибальди он находит на церковной паперти. «Он растянулся прямо на каменной плите, положив голову на седло; он умирал от усталости, он спал.
Рядом стоял его ужин: кусок хлеба и кувшин с водой». Сон был недолог. Проснувшись, он подписывает Александру кредит на сто тысяч франков для покупки оружия и советует ему начать издавать новую газету. Александр спрашивает, под каким названием. Гарибальди берет в руки перо и пишет: «Газета, которую мой друг Дюма собирается основать в Палермо, будет иметь прекрасное название — «l’Indipendente» и с тем большим основанием, что он не пощадит даже и меня, если я изменю своему долгу сына народа и солдата человечности».
Не без трудностей удалось Александру добиться от муниципалитета Палермо этих ста тысяч франков. В конце концов он получил лишь шестьдесят и сказал, что остальные сорок добавил из собственного кармана, за точность последнего утверждения мы не ручаемся. Вместе с Эмилией он садится на корабль Французских Императорских транспортных перевозок. В Марселе приобретает тысячу ружей с нарезным стволом, пятьсот пятьдесят карабинов с соответствующим количеством боеприпасов на сумму в девяносто одну тысячу франков. Тем не менее вернут ему по возвращении ровно сорок тысяч франков[160]. Законные девять процентов комиссионных, из которых надо вычесть дорожные расходы, и можно сказать, что Александр не остался в проигрыше, да и почему, собственно, он должен работать задаром на короля Пьемонта!
