Александр Дюма Великий. Книга 2 полностью

Церемония, «длинная, печальная, торжественная», в Соборе Парижской богоматери. Тридцать тысяч свечей превращают собор в пекло для сорока тысяч сгрудившихся в нем человек. «С возвышения, где я находился, мне прекрасно был виден гроб; я отдал бы даже не деньги, но дни, годы жизни моей, чтобы преклонить колени перед катафалком, чтобы поцеловать этот гроб, унести кусочек бархата, его покрывавшего». Толпа течет, Александр остается в числе самых последних, но тщетно: к гробу подойти не удается. Он едет в Дрё вместе с тремя товарищами Фердинанда по лицею — Гилемом, Фердинандом Леруа и Боше, сделавшимся его библиотекарем. Он боится, что его не пустят в маленькую семейную часовню, где состоится последняя служба. Один из его друзей, субпрефект Марешаль обещает его провести. «Момент замешательства, и вот я нахожусь между бронзовой урной, где лежит его сердце, и свинцовым гробом, где покоится тело.

Когда я проходил мимо, они коснулись меня. Можно сказать, что сердце и тело хотели сказать мне последнее прости. Мне показалось, что я теряю сознание». Отпущение грехов, De profundis, погребение. С «этой горькой нежностью, которую испытываешь, возвращаясь к не отпускающей тебя горестной теме», Александр снова и снова будет описывать похороны Фердинанда, но никогда не станет носить траур по возлюбленному: «Часть сердца моего осталась в его гробу». Различные варианты описания мало чем отличаются друг от друга, за исключением концовок. Так, например, «Вилла Палмьери», написанная в первые дни после похорон, заканчивается следующим образом: «Было как раз четыре года, день в день, час в час, как я носил траур по моей матушке». То же написано и в «Мертвые идут быстро» шестнадцать лет спустя. Однако в «Новых мемуарах» 1866 года он рассказывает, что, выходя из часовни, король-груша выразил ему свою признательность, за то что он ехал так издалека:

«— <…> Слезы ваши говорят, как вы о нем жалеете. Благодарю.

— Увы! Сир, — ответил я, — эти слезы естественны, но обычно носят траур о прошлом, а мы его носим о будущем.

Я отдал королю поклон и, не дожидаясь его ответа, сделал шаг назад». Это лихо и точно, и так должно было бы произойти. Но, увы, истина содержится в «Истории моих животных», издание Леви, 1868 года: «<…> Я проделал пятьсот лье в почтовой карете, чтобы, вопреки слезам моим, получить в Дрё отвратительный прием со стороны короля, в дополнение к тому, который еще ожидал меня в Клэрмонте, когда, последовав из любви к нему в последний путь за сыном, я решил из приличия последовать и за отцом». В 1850 году в Клэрмонте, в Англии, Александра сухо попросили не присутствовать на погребении его бывшего работодателя. По поводу первого отвратительного приема в точности ничего не известно. Запретил ли ему король-груша войти внутрь часовни? Прогнал ли он его оттуда? Сказал ли он что-либо, вроде: что делает этот негр на семейной церемонии?