Впрочем, в своем христианском всепрощении Александр оставался прежде всего политиком. Все эти великодушные жесты были строго рассчитаны. В разговоре с Каподистрия о договоре против России, царь сказал: «Конечно, люди, которые работали над этим соглашением, не рассчитывают, чтобы в настоящую минуту я признал его как бы несуществующим. Тем не менее, я не скажу им ни слова и приказываю вам поступать точно также. Достаточно будет, если я удвою бдительность в договоре, который будет заключен для возобновления войны и при начале похода».
Мирные предложения Наполеона были отвергнуты. Нессельроде с холодной улыбкой передал наполеоновскому послу слова царя: его величество жаждет только одного — истребления Бонапарта и его сторонников. 13 марта был заключен новый союзный договор. Россия, Австрия и Пруссия обязались выставить по 150 тысяч солдат, а Англия, помимо этого, — субсидировать кампанию.
В начале апреля русская армия под командованием Барклая де Толли выступила в новый заграничный поход.
Александр оставил Вену 13 мая, намереваясь дождаться подхода армии на Рейне, ближе к границам Франции.
Он переживал жестокий внутренний кризис. Та легкость, с которой Наполеон опрокинул Бурбонов, не позволяла сомневаться в народных симпатиях к французскому императору. Александр терзался тем, что год назад, в Париже, навязав Франции Людовика, он ошибся сам и, по-видимому, исказил замыслы Провидения. Но наиболее непереносимой была мысль о том, что, быть может, теперь не он, а «человек с Эльбы» является орудием Божественного Промысла и, следовательно, начинать войну против него означает противиться всевышней воле. Эти сомнения были настолько мучительны, что на этот раз Александр не спешил с открытием военных действий и даже как будто притормаживал движение русской армии к Рейну.
В таком душевном состоянии он приехал в Гейльбронн. Здесь произошла его первая встреча с баронессой Крюднер, встреча, которая решительным образом переменила настрой его мыслей.
Юлия фон Крюднер (урожденная баронесса фон Фритингоф) была дочерью ливонского магната и приходилась внучкой фельдмаршалу Миниху. Она родилась в 1764 году и была крещена по лютеранскому обряду. Получив чисто светское воспитание (ее главными учителями были танцмейстер и французская гувернантка), она вышла замуж за барона Крюднер, русского посла в Митаве, а впоследствии — в Венеции, Копенгагене и Берлине. Женясь на ней, барон думал сделать выгодную и приятную партию, но ошибся в расчете. Его супруга видела в нем лишь необходимое условие светской жизни и источник денежных поступлений. Правда, первое время она пыталась уверить всех и, главным образом, себя в том, что любит мужа и даже подогревала в нем ревность, но так и не смогла стать ни любящей супругой и матерью, ни, что доставляло ей гораздо больше огорчений, настоящей салонной дамой. В первом обстоятельстве было виновато ее высокое представление о своей красоте и своем уме, которое не позволяло ей довольствоваться обожанием со стороны лишь одного мужчины, своего супруга; во втором — недостаток ее образования: из всего круга идей и чувствований своего века она усвоила только пристрастие к чтению сентиментальных романов, что было, конечно, маловато для того, чтобы претендовать на роль хозяйки салона.
В конце концов муж наскучил ей. Под предлогом болезни она уехала от него в Париж. Здесь она попробовала себя на первых ролях, но, сделав двадцать тысяч долгу, поспешно перебралась на юг Франции в сопровождении какого-то немолодого ученого. На водах в Бареже она встретила молодого драгунского офицера маркиза де Фрегевиля и, по ее собственным словам, обрела в нем счастье, которое не нашла в обществе мужа. Барон наотрез отказал ей в разводе и велел ехать к матери в Лифляндию. Она отправилась туда с любовником, мечтая провести с ним «остаток своих дней». Однако в их идиллию вмешалась революция. По дороге маркиз решительно объявил ей, что долг патриота зовет его на родину. Потеряв свое счастье, баронесса недолго скучала. Она стала вести веселую бродячую жизнь, время от времени сходясь с мужем, чтобы выбраться из финансовых затруднений. Ее упорство достигло цели — она стала «звездой» салонов. Везде — в Теплице, Лозанне, Женеве, Лейпциге, Берлине, и Петербурге — она привлекала внимание светской толпы: французских эмигрантов, литераторов и ученых дам, модных щеголей и скучных «их превосходительств». И только вновь оказываясь в тихом захолустье родной Лифляндии, она чувствовала себя ничтожной и опустошенной; здесь она пыталась размышлять о Боге, молиться и, насколько позволяли средства мужа, благотворительствовать.