В это время Беннигсен, слышавший шум и вопли, раздававшиеся из спальни царя, спокойно разгуливал по галерее со свечой в руках, рассматривая висевшие на стенах картины. «Удивительное хладнокровие! — писал М.А. Фонвизин, будущий декабрист, знавший подробности этой ночи от своего двоюродного брата А.В. Аргамакова, того самого офицера, который проводил колонну цареубийц до спальни царя. — Не скажу — зверское жестокосердие, потому что генерал Беннигсен во всю свою службу известен был как человек самый добродушный и кроткий. Когда он командовал армией, то всякий раз, как ему подносили подписать смертный приговор какому-нибудь мародеру, пойманному за грабеж, он исполнял это как тяжкий долг, с горем, с отвращением и делая себе насилие».
Вдруг возня и крики стихли, дверь в спальню отворилась и какой-то заговорщик возвестил:
— С ним покончили!
Беннигсен молча кивнул и отправился на поиски Палена.
Простившись вечером с отцом, Александр ушел к себе в спальню. Взволнованный, он, не раздеваясь, бросился на кровать; у него не было сил даже думать.
Около часу ночи в дверь постучали. Александр вздрогнул: к нему или за ним? Он крикнул, что можно войти.
Вошел граф Николай Зубов, в растрепанном костюме, с взъерошенными волосами, с разгоревшимся от вина и только что совершенного убийства лицом. Он подошел к великому князю, севшему на постели, и хрипло произнес, наполнив комнату винным перегаром:
— Все сделано.
— Что сделано? — вскричал Александр в ужасе.
Повернув к Зубову здоровое ухо, он напряженно ждал, боясь не расслышать или неправильно понять услышанное. Зубов, смутясь, сбивчиво забормотал что-то… Ничего не понимая, Александр тянулся к нему всем телом и вдруг, заметив, что Зубов постоянно говорит ему: «Государь» и «ваше величество», отпрянул, почувствовав, словно «меч вонзился в его совесть».
В это время в комнату вошел Пален и Платон Зубов, приведший с собой великого князя Константина. Не обращая на них никакого внимания, Александр сидел на кровати и плакал. Пален и остальные поздравили его с вступлением на престол. В ответ плечи Александра затряслись еще больше.
— Не будьте ребенком, — поморщился Пален. — Ступайте царствовать и покажитесь гвардии. Благополучие миллионов людей зависит от вашей твердости.
После долгих уговоров, в пятом часу утра, Александр, с красными глазами и опухшими веками, вышел к гвардейцам. Генерал Тормасов, командир Преображенского полка громко объявил, что император Павел Петрович скончался от апоплексического удара и что на престол вступил император Александр Павлович. Речь эта не произвела никакого впечатления на солдат: они не крикнули «ура» и не спешили подойти к поставленному во вдоре аналою с лежащим на ним Евангелием, чтобы принести присягу. Полковник Н.А. Саблуков обратился к стоявшему на правом фланге рядовому Григорию Иванову, примерному солдату, статному и высокому:
— Ты слышал, что случилось?
— Точно так.
— Присягнете вы теперь Александру?
— Ваше высокоблагородие, — ответил солдат, — видели ли вы императора Павла действительно мертвым?
— Нет, — честно ответил Саблуков.
— Не чудно ли было бы, — продолжал Иванов, — если бы мы присягнули Александру, пока Павел еще жив?
— Конечно, — согласился Саблуков.
Саблуков убедил Тормасова отправить во дворец депутацию солдат во главе с корнетом Филатьевым, чтобы они могли убедиться в смерти Павла. Беннигсен, вышедший навстречу Филатьеву и узнав от него о цели посещения, воскликнул по-французски, чтобы его не поняли солдаты:
— Но это невозможно, он изуродован, обезображен, его необходимо сейчас прибрать и привести в порядок!
Филатьев продолжал настаивать, что без этого солдаты отказываются присягать.
— Ах, право, если они так преданы ему, им не следует его видеть, — заметил Беннигсен, но все же распорядился пропустить во дворец два первых ряда.
Когда депутация возвратилась к полку, Саблуков спросил Григория Иванова:
— Что ж, братец, видел ты государя Павла Петровича? Действительно он умер?
— Так точно, ваше высокоблагородие,
— Присягнешь ли ты теперь Александру?
— Точно так… хотя лучше покойного ему не быть… А, впрочем, все одно: кто ни поп, тот и батька.
С семеновцами дело обошлось легче. Александр сам обратился к ним:
— Батюшка скончался апоплексическим ударом. При мне все будет, как при бабушке!
Семеновцы встретили слова Александра громовым «Ура!» и тут же присягнули.
С рассветом Александр приехал в Зимний дворец и принял присягу от придворных. В начале церемонии он выглядел мертвецом. Когда императрица Мария Федоровна[46] подошла и сказала ему, довольно язвительно: «Поздравляю вас, сын мой, теперь вы — император», — Александр без чувств упал на руки свиты.
К девяти часам утра в столице воцарилось полное спокойствие.
Мы никогда не стремимся страстно к тому, к чему стремимся только разумом.