Над этой загадкой историки размышляют вот уже полтора столетия. Существует легенда, что император Александр I не умер в Таганроге 19 ноября 1825 года, а, удалившись от престола, провел почти тридцать лет в Сибири в образе тихого старца Фёдора Кузьмича.Тождество этих двух людей – плод народной фантазии? Или возможен путь – из монархов в монахи? И между императором и старцем можно поставить знак равенства?
Выпуская в свет в прошлом году книгу, где развенчивалась одна из богатейших фантазий русского прошлого, мы писали, что достоверные факты бессильны там, где выступают легенда и фантастика… И мы не ошибались: прочитав исследование профессора Лунинского о княжне Таракановой, многие не могли отрешиться от прежних представлений об этой особе, несмотря на всю убедительность, ясность и доказанность фактов.
Теперь мы хотим говорить о другой легенде из русской истории, более близкой по времени и более удивительной: о старце Кузьмиче и Александре Первом. Говорить с предубежденным читателем – задача не из благодарных, поэтому мы не стараемся в чем-нибудь разубеждать, а желаем только выяснить, возможен ли факт, рассказываемый в легенде, и если невозможен, то почему возникла сама легенда. Таким образом, наша задача сводилась к тому, чтобы показать сходство и различие между двумя историческими личностями, которых людская фантазия желает отождествить. В этом случае наше внимание прежде всего обратилось к императору Александру и старцу Кузьмичу – как психическим типам, так как психологические факторы возникновения легенды превосходят здесь все другие. Мы не будем повторять здесь того, что читатель найдет в самой книге, а предупредим его, что автор исследования, г-н Василия, нарочно старался дать возможно больше
Едва ли кто другой из русских царей, кроме Петра I, превзошел Александра I в страсти к передвижениям и путешествиям и даже не только по своему государству, но и за границей. Почти непрерывное странствование вело за собою то, что оба они редко видели своих близких и бывали в столице лишь наездами.
22 мая 1818 года Александр при объезде юга России посетил в первый раз город Таганрог, которому во второе его посещение суждено было сыграть такую роковую роль в судьбе императора. Дневки, ночевки, встречи, балы, обеды – все это должно было неблагоприятно действовать на здоровье путешественника, тем более что в то время в России не было ни железных, ни шоссейных дорог. Местами и теперь еще сохранились остатки дорог, которые прокладывались услужливыми администраторами для царственных путешественников, например, Екатерининская дорога между селом Царицыном и селом Дубровицами Подольского уезда. Но это можно было сделать на коротком расстоянии, а всю Россию такими дорогами не покроешь.
Не всегда и не везде бывали балы и обеды, иногда приходилось питаться одним картофелем; иногда неудобства пути доходили до такого предела, когда самая жизнь путников подвергалась опасности, например, при переправе в шлюпке через озеро Улео в Финляндии; или, например, на обратном пути: императору пришлось идти пешком, вести свою лошадь и чистить ее, когда она при переправе вброд выпачкалась в грязи. Но как ни идиллично было это путешествие, жизнь не ждала, а советчикам государя было не до сентиментальностей, им было в пору лишь успевать творить расправы, душой которых был Аракчеев.
Несмотря на все его старания смягчить впечатление, ему все же приходилось нередко огорчать своего повелителя, и вот, как раз во время путешествия по Финляндии, случилось событие, которое могло бы, казалось, менее предубежденного человека заставить призадуматься: в военном поселении, в Чугуеве, вспыхнул бунт. Жестокость его усмирения должна была быть как-нибудь скрашена, и вот здесь временщик открыл новую струну в душе Александра, на которой ему было выгодно играть, – это было мистическое и религиозное настроение государя.
Вот как писал граф в своем донесении: «По разным собственным моим о сем днем и ночью рассуждениям, с призыванием на помощь всемогущего Бога, я видел, с одной стороны, что нужна решимость и скорое действие, а с другой, слыша их злобу единственно на меня, как христианин, останавливался в собственном действии, полагая, что оное, может быть, по несовершенству человеческого творения, признаться может строгим или мщением за покушение на мою жизнь. Вот, государь, самое затруднительное положение человека, помнящего свое несовершенство. Но важность дела, служба Отечеству и двадцатипятилетняя привязанность к лицу императора Александра I решили меня, составя комитет, рассуждать в оном по делам, до возмущения касающимся, действовать же строго и скоро от лица моего, в виде главного начальника…
