– Батюшки!.. Де-е-ржи!.. Господи, помилуй!.. Живой! Живой!
Полицейские мешкотно побежали к набережной.
Слесарчук бросился за бежавшим, Заболотин следом через дорогу по Невке. Рядом оказался лавочник Иван Зонтиков в белом полушубке, опоясанный белым передником. Злодей бежал и оглядывался, а Слесарчук почему-то удивился, какое оборванное у злодея пальто. Слесарчук обогнал и схватил злодея за грудки. Тот оказался слаб перед полицейской хваткой, остановился, даже не пробуя вырваться. Запыхавшийся Зонтиков несильно стукнул его:
– Ах ты, ирод!
– Дурачье! – возбужденно кричал задержанный. – Ведь я для вас же, а вы не понимаете!
Слесарчук, растерявшись, оглянулся в поисках начальства и увидел призывный жест государя. Подвели злодея.
– Вы не ранены, ваше величество? – растерянно спрашивал герцог Николай.
– Не беспокойся, мой друг, я цел, – ответил император.
Итак, произошло то, чего он ждал давно: был на волосок от смерти, ведь злодей метил с нескольких шагов!
Он смотрел на высокого, сутулого парня с мрачным лицом, упорно смотрящего в землю.
– Кто таков и за что покушался на мои дни?
– Русский. А стрелял потому, что царь, пообещав вольность крестьянам, обманул их.
– Отведите его к князю Долгорукову! – приказал Александр.
Тут задержанный судорожно сунул руку в карман, но был перехвачен Заболотиным, который и достал из кармана пузырек с ядом. Слесарчук вырвал из другого кармана какую-то бумагу и отдал ее герцогу Лейхтенбергскому. Тот послушно принял. Государь рассматривал пистолет – двуствольный, один ствол даже не заряжен и курок не спущен.
– Это тоже отдайте князю! – протянул он пистолет жандарму.
Слечарчук и Заболотин взяли извозчика и повезли злодея на Фонтанку к Пантелеймоновскому мосту, где находилось III Отделение.
Злодея трясло, будто больного.
– Чего ты шатаешься? – строго спросил Слесарчук.
Тот молчал.
Широко перекрестившись и не замечая гомона вокруг, не слыша испуганно-почтительных советов племянника и жандармского офицера, император отправился в Казанский собор пешком. На половине пути вдоль Екатерининского канала его нагнала коляска (кучер уже отвез принцессу во дворец и передал там страшную весть).
Мысли Александра путались. Он будто потерялся в тот ужасный миг и никак не мог вернуть себе прежней уверенности царя. Поставил свечу перед Казанской чудотворной иконой Божьей Матери, и на сердце полегчало. Предупредил, что вскорости вернется, и поехал в Зимний.
Показательно, что первым его побуждением было увидеть дочку. Маша была с Мартой Собининой. Он ей спокойно сказал, что случилось, она со слезами бросилась ему на шею. Насилу смог успокоить доченьку и оторвать ее руки от себя. Далее пошел к жене.
Вошел без стука в спальню, на удивленные лица Марии Александровны и фрейлины улыбнулся и сказал легко:
– Il me arrive un accident (Со мной произошел несчастный случай…)
– Un attentat![3] – вскрикнула она.
При описании первого покушения нельзя обойти вниманием записки сенатора Есиповича, оставившего яркое описание судебного разбирательства и его участников по обе стороны барьера, не менее яркие характеристики обвиняемых содержатся в самих материалах судебного дела. Стоят ли они такого внимания в повествовании о царе-реформаторе? Все же видимых последствий выстрел у Летнего сада не имел. Однако стоит об этом сказать подробнее не потому, что современному читателю известно мало (из романа Достоевского «Бесы» можно вполне ясно понять и то время, и его «героев»). Покушение Каракозова стало вехой в русской истории, прежде всего отозвавшись на судьбе начатых реформ.
Итак, в Санкт-Петербурге, в зале Государственного Совета 4 апреля в понедельник Фоминой недели проходило заседание общего собрания Совета. Как и всегда по понедельникам, началось оно около половины первого часа дня. Председательствовал великий князь Константин Николаевич.
В четыре пополудни был объявлен перерыв. По воспоминаниям Есиповича, члены Совета разбрелись по залу, вышли в фойе, как вдруг из комнаты председателя раздался крик:
– Василий Андреевич, сюда!
Крик – был явление небывалое в этих стенах, и взоры всех обратились на комнату председателя. Тут стала известна поразительная и ужасная новость о покушении.
Князь Долгоруков вышел и сказал громко одно слово:
– Стрелял!
В Большой дворцовой церкви был отслужен благодарственный молебен, и далее Государственный Совет двинулся к кабинету императора. Он вышел, за ним великий князь Константин.
Государь вышел твердо и весело, будто ничего не случилось, сказал:
– Бог спас! Верно, я еще нужен России.
Все перекрестились. Вдруг послышались быстрые шаги, двери распахнулись и вбежали цесаревич Александр, великие князья Алексей и Владимир. Наследник в слезах с порога бросился к отцу. Тот обнял его.
– Ну, брат, твоя очередь еще не пришла…
А Мария Александровна рыдала в своей спальне.
Со всей семьей Александр вернулся в Казанский собор. Перед чудотворным образом был отслужен благодарственный молебен.
