Не легко было жене расставаться с милейшей Графиней, это был такой друг, каких мало на свете, и такой славный и честный человек! Для жены это действительно огромная потеря, потому что второго такого друга не может быть. Не легко расставаться с такой женщиной, которая провела у нас в доме 10 лет, разделяла постоянно с нами и горесть и радость и привязала к себе решительно всех наших. Одно остается утешение, что все-таки она остается близко к нам, и надеюсь, мы часто будем ее видеть и по-прежнему оста-немея друзьями. Дай Бог ей счастья и радость, которую она вполне заслуживает!
И все должно было бы так и продолжаться: утренние посещения Зимнего дворца, заседания Государственного совета, обеды и ужины с женой и детьми, походы в оперу и на балет, репетиции оркестра и хора в здании Адмиралтейства, катание с детьми на катке у Аничкова дворца, свадьбы близких друзей, порой — поездки на охоту, смотры флотских и армейских частей и многое другое, из чего складывались дни, недели, месяцы. Очень хотелось, чтобы так продолжалось.
Но, наверное, не зря считается, что миром правят случай и предательство. Именно они ломают привычный ритм жизни. Порой неожиданно, жестоко и бессмысленно.
Вторник 5 февраля 1880 года не предвещал ничего неожиданного. Все шло своим чередом.
После утреннего доклада в Зимнем дворце Александр Александрович отправился домой в Аничков. Покататься на катке не удалось, так как на улице было очень ветрено и холодно — минус 18 °C.
Уже далеко за полночь цесаревич описывал все случившееся тем вечером:
В ½ 6 отправился на Варшавскую дорогу встречать вместе с братьями Д[ядю] Александра и Людвига. Со станции все отправились в Зимний Дв[орец] к обеду, и только что мы успели дойти до начала большого коридора Папá, и он вышел навстречу Д. Александра, как раздался страшный гул и под ногами все заходило и в один миг зал потух.
Мы все побежали в желтую столовую, откуда был слышен шум, и нашли все окна перелопнувшими, стены дали трещины в нескольких местах, люстры почти все затушены, и все покрыто густым слоем пыли и известки. На большом дворе совершенная темнота, и оттуда раздавались страшные крики и суматоха. Немедленно мы с Владимиром побежали на главный караул, что было не легко, так как все потухло и везде дым был так густ, что трудно было дышать.
Прибежав на главный караул, мы нашли страшную сцену; вся большая караульня, где помещались люди, была взорвана и все провалилось более, чем на сажень глубины, и в этой груде кирпичей, известки, плит и громадных глыб сводов и стен лежало вповалку более 50 солдат, большей частью израненных, покрытых слоем пыли и кровью. Картина раздирающая, и в жизнь мою не забуду я этого ужаса!
В карауле стояли несчастные Финляндцы, и когда успели привести все в известность, оказалось 10 человек убитых и 47 раненых. Сейчас же вытребованы были роты первого батал[ьона] Преображенских, которые вступили в караул и сменили остатки несчастного Финляндского караула, которых осталось невредимыми 19 человек из 72 нижних чинов. Описать нельзя и слов не найдешь выразить весь ужас этого вечера и этого гнуснейшего и неслыханного преступления.
Взрыв был устроен в комнатах под караульной в подвальном этаже, где жили столяры. Что происходило в Зимнем Дв[орце], это себе представить нельзя, что съехалось народу со всех сторон.
Провели вечер у Папá, в комнатах Мари. Мамá, Слава Богу, ничего не слышала и ничего не знала, так она крепко спала во время взрыва.
В 12 вернулись с Минни домой и долго не могли заснуть, так нагружены были все нервы и такое страшное чувство овладело всеми нами. Господи, благодарим Тебя за новую Твою милость и чудо, но дай нам средства и вразуми нас, как действовать! Что нам делать!»
